Чтение онлайн

— Она все еще со своим скульптором?

— Нет, мама, — Элли постаралась попасть под обзор камеры. — Уже не с ним.

— Я рада, — в тон дочери ответила Наташа, — Он — совсем не он. Привет, Элли. А Ян с Альбиной не звонили?

— Вчера отчитались. В Лондоне туман и бездуховность. Как всегда.

Наташа хотела что-то сказать, но лишь приоткрыла губы. На мгновение безмятежность слетала с ее глаз. Но только на мгновение.

— Ладно, не буду вас отвлекать от созерцания прекрасного сада. Еще позвоню. Пока!

— Пока, — синхронно произнесли отец с дочерью.

Экран погас. Элли подошла, обняла, поцеловала в макушку.

— Папка, я люблю тебя.

Она пахла цветами, здоровьем и немножко свежей сдобой. Игнатьев с удовольствием зажмурился и погладил ее по плечу.

— Я знаю, доча.

— Может тебе музыку поставить? — Она потерлась щекой о его бороду.

— Да, пожалуй.

— Даже не буду спрашивать, какую, — фыркнула Элли и спрыгнула с подлокотника кресла. — Слушай и наслаждайся, а я в душ.

Она повозилась, включая аудио систему, наконец справилась, набрала нужную строчку в меню, и потом ее легкие шаги отозвались на лестнице. Веранду заполнили чистые, как звон хрустальных колокольчиков, женские голоса. Звучало вступление Super Trouper его любимой АББЫ. Леонид Дмитриевич расслабился и стал смотреть как невидимый ветер под музыку торопит высокие облака.

Он вспомнил Агнету Фэльтског, с которой они нежно дружили уже много лет. Вспомнил, как в свой последний визит, они вальяжно гуляли по набережной Стокгольма, и она без конца удивлялась его безупречному шведскому. Она всегда удивлялась.

— Какой же ты русский, Ленни?! Ты настоящий швед. Ты говоришь на шведском лучше, чем я.

А он слушал ее голос и понимал, что тот ничуть не изменился с той поры, когда она с ума сводила весь мир. И вместе с миром — и его. И Игнатьев говорил ей об этом, а Агнета улыбалась. Только немножко грустно.

И тут он снова вспомнил Светлану, и где-то внутри привычно защемило. Хотя уже столько лет прошло. Жизнь прошла. В тот самый год она уехала поступать в Москву и поступила. Ее радостная телеграмма до сих пор лежит в старых бумагах. Уже на третьем курсе отличница Сорокина попалась на глаза подающему надежды режиссеру, и посыпались роли. И в сельском клубе стали показывать фильмы, где она. И гордый Иван Денисович, набравшись своей фирменной настойки, порывался уехать в столицу навсегда, потому что новая квартира на пятнадцатом этаже, и дочь артистка, и все узнают. А Глафира Петровна почему-то резко сдала. А Игнатьев уже с ними не жил: из армии вернулся Васька, устроился водителем на автобазу и стал крепко пить. Его из автобазы выгнали, и пришлось идти в пастухи.

Вначале Света приезжала на каникулы. Но даже в тот самый первый раз, когда она с радостным криком спрыгнула с подножки поезда и бросилась навстречу, раскрыв руки, Леня все понял… Они бесконечно целовались, и он, соскучившись, рвал ее московские пуговицы… И понимал. Любить — это вот так… Быть рядом, но уже не вместе. А потом уже даже не рядом. Она стала ссылаться на занятость, съемки, премьеры… И письма приходили все реже. А слова в них были все суше.

В школе его очень ценили. Марья Андреевна постоянно хлопотала в области насчет премий, посылала на какие-то слеты, симпозиумы. И в отделе образования соглашались, что Игнатьев — педагог уникальный, и ему бы расти. А он не хотел. Дети его обожали, и каждый год информировали о поступлении в престижные вузы… Многие выпускники работали на космос, в зашифрованных институтах, делали открытия, писали диссертации.

В конце концов, товарищем Игнатьевым даже заинтересовались соответствующие органы. Один ответственный и проницательный дядечка принял его в просторном кабинете с портретами Ленина и Дзержинского, пожал руку, напоил чаем. Говорили о проблемах школьного образования «А что бы вы поменяли в программе?», о значении точных наук «А может мы увеличим часы математики и физики за счет русского и литературы», «А откуда вы, Леонид Дмитриевич… Ведь в университете не блистали. Откуда в вас все это?» Игнатьев понял, что погоны у дядечки с большими звездами, и дядечка после беседы смотрел как-то странно, а потом протянул визитную карточку с фамилией и телефоном и сказал: «Если будут трудности, непременно звоните. В любое время. Слышите, в любое…»

И ферму по его проекту все же построили. Назвали экспериментальной, новаторской. И отбою не было от журналистов, от делегатов с других хозяйств. Восторгались, цокали языками, перенимали опыт. Удои на порядок выросли. Модель фермы на ВДНХ представили. И опять премия и даже медаль.

Теперь он часто ездил в Москву. И однажды преисполнился решимости, купил дорогущий букет и ждал ее у дверей театра. Спектакль, наверное, удался: все долго рукоплескали, и она кланялась, сияя улыбкой, под эти овации. Но Леня никакого действа не помнил. Он просто смотрел на нее и вспоминал ту самую сладкую темноту, и то как горячо она ему что-то шептала, и ее палец, скользящий к низу живота, и тиканье часов… Поэтому он ждал ее у дверей театра с непонятной срывающейся надеждой.

И дождался. Света вышла под ручку с импозантным франтом. Франт показался смутно знакомым, наверняка коллега по цеху. И Леня, прикрываясь букетом, как щитом, шагнул вперед. Светлана ахнула, отпустила руку франта, и Леня тут же припечатал цветы к ее груди, и она машинально их подхватила. Конечно, можно было что-то сказать, выяснить, но Игнатьев не стал. Просто побрел к ближайшему метро. Не оглядываясь.

С Наташей все случилось как-то естественно. Однажды они вышли из школы вместе, и он украдкой смотрел на ее профиль и понимал, что это силуэт на аверсе редкой монеты. И пригласил ее к себе. И она согласилась. А через месяц они поженились. Гулять всей деревней по обыкновению, не стали — посидели тесной компанией. А потом их наградили путевкой в Крым.

А Света в 90-ых погибла. Какая-то странная мутная история. Ходили упорные слухи, что это самоубийство, и что какие-то наркотики… Чушь! Светланка не могла. Скорее всего несчастный случай. Ночь, скользкая дорога, слепящие фары… К тому времени, Глафиры Петровны уже не было. А Иван Денисович после известия за месяц буквально сгорел. И Леня ничего, ничего не смог сделать.

У нее был какой-то муж и памятник на дорогом кладбище. Но этого всего Игнатьев видеть не хотел. Помнится, он бежал тогда, очень долго бежал. Ночью, не разбирая дороги. И молодой месяц прыгал вместе с сердцем. И в этой темноте он бежал к ее распахнутым рукам, к ее шепоту, к ее глазам-созвездиям. А на утро его подобрал грузовик. В ста километрах от дома.

Наташа не сказала ни слова.

Заиграла «The Winner Takes It All». И звенящий, наполненный скрытой болью голос Агнеты, пронизал веранду, и сад, и даже небо. Потому что ветер стих, и облака остановились. Ах, Агнета, что ж ты делаешь со мной…

Девяностые… И великие, и ужасные. Леонид Дмитриевич поморщился, словно пробуя на вкус перебродившее время. С его гипертимезией это было не трудно. Он помнил каждую минуту этих лет. Впрочем, он вообще все помнил.

Когда страна начала сыпаться, Леня уже устал от школы. Он выговорился, опустел, ловил себя на формальном отношении. Его стала тяготить дополнительная нагрузка: все-таки вести четыре предмета на протяжении десяти лет оказалось непросто. Он раздражался на уроках, необъективно ставил оценки… Он потерял что-то ценное. Еще какую-то часть себя… Это было объяснимо по-человечески. Звезды больше ничего не рассказывали ему. И он перестал понимать тот самый язык, которому учил.

Марья Андреевна его долго не отпускала. Встала грудью на входе. Или правильнее сказать, на выходе. Но и Марья Андреевна уже была не та. Она ведь все видела. А все трещало по швам.