Чтение онлайн

Мужчина выглядел лет на 40 и был хорошо сложен. Белая рубашка поло была вся испачкана кровью.

— Я впервые в жизни оружие в руки взял, — продолжил он, глядя на снующих по двору людей, — благодаря вам, получается. И впервые по-настоящему семью защищал. И ведь всё получилось у нас. Почти.

— Что там произошло? — робко спросила Марина.

Мужчина с удивлением посмотрел на неё:

— Вы разве не… а понял, вы же после взрыва отключились, не знаете. Вдоль Сормовской же патрули стояли, дорогу регулировали. Там на перекрёстке со Старокубанской бандиты напали на патруль, забрали автоматы. Решили видно ва-банк пойти — заблокировать улицу и получить сотни машин с содержимым. Когда мы, то есть вы, тогда убили тех двух возле своей машины, бандиты пошли разбираться к нам. В это время со стороны Комсомольского прибежали на стрельбу другие патрули. Там и казаки были и военные. Вот они и давай палить друг по другу. Бандиты начали отходить и бросили перед патрулем гранату. Граната недалеко от вас взорвалась. Вас контузило, а друга нашего Артема убило на месте. Это такой, с бородой светлой был.

Отец Кристины снова затянулся:

— Вот. Патрули те всех бандитов этих там и застрелили. Потом еще несколько на заправке на кольце. Ну, на перекрёстке. И всё, и не осталось бандюков. Потом мы узнали, что еще и Лизу шальной пулей убило. А Кристене руку пробило. Крови так много было, просто ужас. Откуда из ребенка столько, не могу понять!? Короче, все, кто убежали, похоже, все живы. А среди тех, кто остался — вот.

Он грустно отослал окурок щелчком в сторону урны, заваленной пакетами, коробками, остатками еды и кровавыми бинтами.

— Потом каким-то чудом туда этот Урал пробился с медиками — мобильный бокс. Надо же, такой бардак кругом, а они еще по городу ездят пытаются людей спасать. Вот нас и спасли. Мы бы Кристину потеряли, наверное. Меня после перестрелки вообще трясло, не соображал ничего. Светлана пыталась кровь остановить какими-то тряпками, что-то перевязывала ей, но без успеха. Кровь текла и текла. И тут эти ребята примчались. Их патруль тот вызвал. Жгут наложили, что-то вкололи, потом на койку а автобоксе устроили и капельницу поставили. Спасли, короче. А вас как зовут?

— Марина. А вас?

— Я Антон. А вы почему одна ехали, Марина? Вы где живёте?

— Я с Гидростроя, меня там сын ждёт.

— С Гидростроя? А чего ж вы на Сормовской то делали? Вам же удобней было… — он оборвал сам себя, — извините, Марина, что-то я разумничался, занесло.

— Ничего, я понимаю. Да и хорошо, что вы мне напомнили как бы. Я надеюсь, что теперь Кристина в надежных руках и я, пожалуй, побегу к сыну.

— Да, наверное, конечно. Вы теперь далеко уже от Гидростроя, сын вас не похвалит за то, что оставили его так надолго, — Антон скорчил подобие улыбки, — мы сами — те ещё дураки, нет бы выскочить из города через Уральскую, а вот решили, что нужно ещё запасы пополнить в одном месте, захватить кое-что. И вот всей компанией поперлись и угодили в эту засаду. Думали, раз нас много значит — прорвемся… И вот оно как вышло…

Марина слушала рассказ невнимательно, чувствуя что внутри снова просыпается тревога. Жизнь больницы, хоть и взбаламученной безумием последних дней всё-таки подействовала сперва успокаивающее. Так, в конце любого кино, когда все вдоволь надерутся и настреляются, всегда приезжает «скорая» и всех лечит. Либо — все хорошие, выжившие и победившие встречаются в больнице, потому что в больнице хорошо и спокойно. В больнице знаешь, что всё самое плохое уже случилось и дальше будет только лучше.

Обстановка перед приёмным покоем незаметно стала меняться. Кто-то продолжал болтаться во дворе, но медицинский персонал, под оклики коллег, потянулся ко входу в отделение. Солдаты на дверях начали живо что-то обсуждать по рации. Из глубины приёмного покоя, подталкивая друг друга стали выходить люди, непонимающе оглядываясь.

Антон перехватил взгляд Марины и тоже начал внимательно наблюдать за перемещениями перед входом. Он пошел навстречу пожилой паре, вышедшей из холла и взволнованно спросил:

— А что там происходит? Что за суета вдруг!?

Мужчина пожал плечами:

— Мы сами не очень понимаем, но откуда-то из соседних отделений передали, как бы по цепочке, криками, что ли, что в корпусах по соседству стрельба какая-то и что нужно покинуть больницу.

— Кто? Кто передал то? — Антон потряс мужчину за локоть.

— Я не знаю, молодой человек, — ответил тот, высвобождая руку, мы слышали только крики врачей из дальних коридоров, которые приказывали освободить помещения.

— Черт, — пробормотал Антон и зашагал ко входу в отделение навстречу выбегающим людям.

…………………………………………………………………………………………………………….

Леонид Сиденко ещё два месяца назад возглавлял совет директоров крупного аграрного холдинга, ведущего деятельность в Краснодарском крае. С командой управленцев и специально приглашённых кризисных управляющих он пытался спасти распадающийся бизнес. Сперва посыпались все логистические цепочки с западными партнерами, потом начались серьёзные проблемы внутри структуры. Несколько топовых фигур из управления, словно сговорившись похитили разными способами огромные суммы и скрылись, парализовав работу подконтрольных структур. Затем расчёты с банками остановились и стало нечем платить персоналу, который быстро сориентировавшись тоже кинулся кто куда, прихватывая все, что можно было унести: выручку из розничных магазинов, товары из логистических центров холдинга, бензин из запасов автобаз, да и саму технику.

Потом в кабинете отчаявшегося выровнять ситуацию Леонида появился человек, сперва очень его напугавший. Человек был очень странный и очень могущественный. В свои 34 года Сиденко превратился в очень циничного прагматика, который верил только в свои силы и силы денег и власти. Поднимаясь по крутой лестнице своей карьеры, он сделал чёткие выводы о том, что вредит делу, а что помогает. Вредили слабости: зависимости от алкоголя и дыма, серьёзные отношения с женщинами, дети и прочие слабые живые существа. Когда такие существа рядом, считал он, им все время от тебя что-то надо, время, чувства, внимание.

Помогали: сила, трезвость, рациональный расчёт и люди, находящиеся в зависимости от него. Таких можно было держать на расстоянии, хоть и на чувствительном поводке, можно было просчитать и принести в жертву, если того требовало дело.

Поэтому Леонид жил один, много читал и занимался спортом. Религий не исповедовал к психологу не ходил. Успех, сопутствующий ему в делах уже много лет, подтверждал правильность этих жизненных установок.

Странный человек при всей своей мистичности очень легко вписался в картину мира Леонида, хоть и подвинул в сторону некоторые убеждения и расширил некоторые границы. Он тоже верил в силу, говорил про силу и дарил силу. То, что он хотел получить взамен от Леонида не показалось ему странным в тех обстоятельствах, в которых мир оказался теперь. Как профессиональный управленец Сиденко привык классифицировать людей, с которыми работал. Так было легче их понять и предвидеть. В его мире профессиональные системы профайлинга делили людей на множество видов и подвидов. Теперь количество видов для него уменьшилось, расширившись лишь одним новым. Он назвал этот вид: обреченные.

Платить за силу собранным ужасом? Почему бы и нет? Эти люди глупы и беспомощны. В новом мире они погибнут в любом случае, потому что кому-то однажды захочется что то у них взять. Либо их имущество, либо их жизнь. Защитить их будет некому. Большинство сегодняшних представителей цивилизации — жертвы по определению и сами сопротивляться не смогут. А значит их ждёт либо унизительное рабство, либо бессмысленная смерть. А этот могущественный человек с помощью его, Леонида, может придать смысл их смерти.

Первые еженедельные ритуалы подтвердили правдивость слов Человека. Сила и ловкость росли, Леонид явственно чувствовал это и это подтверждалось его подчинёнными, которые начинали смотреть на него со страхом поклонения. Он понимал, что каждый его невероятно сильный удар или прыжок во время миссии наводил ужас не только на обреченных, но и на его людей, стремительно понимавших, что хозяин необычен и становится более необычным с каждым днем.

А потом Могущественный Человек рассказал ещё об одной особенности. Меч, который он подарил Леониду имел характер. Это был меч воина, но не палача. Потому, когда он чувствовал настроение боя, когда ощущал усилия и преодоления, то наделял хозяина гораздо большей силой, нежели за убийства, в которых не было куража поединка, а оставалась банальная казнь.