Про сельского участкового и нечистую силу
Шрифт:
Из её рассказа следовало, что Володин Павел Тимофеевич (в простонародье – Павлик), был осиротелым племянником Надежды Климовны. В школе Павлик учился плохо, был неряшлив и не общителен, нелюдим и неразговорчив. В нём чувствовалась агрессия, дурная энергетика и он просто лучился злом. По этой причине, с ним ни кто не общался, сверстники (да и не только) побаивались и избегали его. После окончания школы в армию его не взяли по причине плоскостопия, и пошёл Павел работать скотником в местный колхоз. Работящ был до одурения, не считаясь с личным временем, готов был денно и нощно торчать на работе. Доходило до того, что иногда его буквально выгоняли домой, чтоб поспать-помыться-побриться. Вскоре люди стали подозревать что-то неладное, больно уж Павлик был предан свой профессии, больно уж тянулся к скоту, в особенности крупно рогатому. И вот однажды, старший смены застал Павла за непотребством… Тот совокуплялся с коровой. Подставил табуреточку, чтоб повыше было, забрался на неё и… Оно и понятно, с девками-то у Володина совсем никак, в виду его вышеперечисленных качеств. Старший смены молчать не стал, а растрезвонил о данном происшествии на всё село. Естественно, после случившегося Павлик с позором вылетел из колхоза. Ну и конечно же, доступ в коровник ему был навсегда заказан. Но любовь к бурeнкам была сильней всяких преград и Павел Тимофеевич продолжал тайком бегать к месту своей недавней службы, дабы вкушать запретный плод снова и снова. Его ловили, били, позорили как могли, но ничто не могло остановить влюблённого "джигита".
Потом колхоз пришёл в упадок и распался, вся скотина ушла с молотка. Но и это не сломило Вододина, он стал тайком лазить в сараи односельчан. А ещё люди стали замечать на шкурах своих рогатых питомцев следы зубов. И одним обычным днeм, Павлик был пойман за тем, что сосал кровь у коровы одного из работников сельсовета. Его поймали, скрутили, вызвали скорую помощь и поместили в лечебницу для душевно больных. И люди, и коровы вздохнули с облегчением. Не было Павла несколько лет, где он находился всё это время никому не известно, да и не интересно если быть честным. Потом, когда он снова появился в Самосвалово, больше в любви к крупно рогатому скоту замечен не был. А вскоре почему-то повесился.
Внезапно свет в ФАПе погас и что-то тяжeлое с силой ударило в дверь…
Глава 5 Нечисть
И Родина и Ожогин, как один, подались к окну. Всё село было погружено во мрак, света не было абсолютно нигде. Капитан включил фонарь, достал пистолет, снял его с предохранителя и на цыпочках подкрался к двери. Эльвира Альбертовна осталась у окна и продолжала всматриваться в темноту. В дверь ещё раз ударили и сразу же дверная ручка стала крутиться туда-сюда – кто-то пытался попасть в помещение. Участковый прицелился по центру двери и прошептал фельдшеру:
– Родина, живо уйдите от окна, бегом в дальнюю комнату.
– Ага.., – коротко бросила она и поспешила удалиться.
Фёдор Сергеевич уже готов был нажать на спусковой крючок, как вдруг из-за двери донёсся пронизанный паническими нотками голос:
– Открывайте быстрее, оно уже рядом!
– Сан Саныч, ты что ль? – удивился полицейский.
– Нет, мля, насрали! Открывай, говорю, Фёдор!
Фёдор открыл. Видимо глава администрации упирался снаружи в дверь, потому что, когда Ожогин отворил её, тот ввалился внутрь и растянулся на полу, выронив ружьё и ещё какие-то предметы. Как только председатель сельсовета очутился в помещении, капитан захлопнул дверь и задвинул щеколду. В дверь снова что-то ударило, причём с такой силой, что раздался треск досок и петель. Полицейский навалился на неё всем весом. В это время, поднявшийся с пола Калинов, метнулся к стоящему рядом громадному шкафу, пытаясь сдвинуть его с места.
– Давай, капитан, помоги мне, загородим дверь!
Ожогин и так всё понял без подсказки, поэтому сунул ПМ в кобуру и тоже навалился на шкаф. Пыхтя и матерясь, мужчины боролись с шифоньером, продолжая при этом удерживать фонарики, от чего беспокойные лучи, озорно елозили по стенам и потолку комнаты. Придвинув деревянную громадину вплотную к двери, запыхавшиеся Ожогин и Калинов, стали переводить дух, облокотившись о шкаф. Удары в дверь прекратились.
– Хорошо, что на окнах решeтки добротные, – сказал Сан Саныч, – их и танком, пожалуй, не сковырнуть. И окон всего два, да и маленькие они.
– Согласен, – буркнул Фёдор Сергеевич, осветил фонарём дверной проём соседней комнаты и чуть повысив голос, спросил, – Эльвира Альбертовна, как вы? Всё в порядке?
– Да, нормально, – ответила женщина, выглядывая из своего убежища, – всё кончилось?
Её вопрос остался без ответа, так как раздался сильный хлопок и ближайшее ко входу окно, осыпалось внутрь комнаты. Оба фонаря сразу были обращены к источнику шума. Там, просунув в решётку неестественного длинную и очень бледную, но всё же человеческую руку, орудовало какое-то непонятное существо, роняя на пол горшки с цветами. Вот рука запуталась в шторках, с силой дёрнула их, с грохотом роняя гардину. Понять, что это было за создание такое, не представлялось возможным, по причине того, что в помещении пребывала только его правая рука, остальное тело находилось в темноте за стенами ФАПа.
Конец ознакомительного фрагмента.