Чтение онлайн

Козинцовым. Этим будет отвлечено внимание жандармов от поисков настоящего Буткина. И хотя Лебедев его не любит, страшно не любит, но Буткин агент Союзного комитета партии — и можно ли не помочь ему исчезнуть? Проигрыш возможен только в том случае, если Козинцов затеял какую-то игру, которую Лебедев пока не может разгадать…

Я уже сказал, что моя фамилия Плотников, и никакого Буткина я не знаю, — выдерживая самый равнодушный тон, проговорил Лебедев.

Не смею продолжать наш спор.

Козинцов указательным и средним пальцами изобразил шагающего по столу человечка, так добрался до папки, завязанной тесемками, пододвинул к себе, не торопясь развязал и достал из нее фотографическую карточку.

Тогда — не знаете ли вы этого человека? — и Козинцов быстро повернул к нему фотографический снимок, сделанный с Буткина.

На этот раз Лебедев не смог полностью овладеть собой, так стремителен и неожидан был вопрос полковника. И, хотя он ответил по-прежнему спокойным и ровным голосом, веки у него дрогнули и щеки слегка покраснели.

Нет, я никогда его не видел.

Вы не хотите назвать его имя?

Нет, я его не знаю.

Козинцов опять пальцами изобразил шагающего человечка.

А если я вам сделаю с ним очную ставку? Я надеюсь, что тогда или вы назовете его фамилию, или он назовет вашу.

Шпик, все время неподвижно и молча сидевший у стены, не удержался, радостно всхлипнул и потер свои огромные ладони. Это помогло Лебедеву. Полковник бросил на шпика быстрый осуждающий взгляд и не заметил, как снова непроизвольно дрогнули у Лебедева веки: «Вот как. Значит, Буткин тоже попался. Выдержит ли он?»

Лебедев устало поднялся.

Господин полковник, я больше не произнесу ни одного слова, пока меня не перевяжут, — твердо проговорил он.

О боже мой! Конечно. Простите, бога ради! — воскликнул Козинцов. — Мы очную ставку можем сделать и завтра, и даже с участием этой бабы, как ее, Фаины Егоровны. Я сейчас же распоряжусь прислать фельдшера, но вам, извините, пока, как задержанному и отказавшемуся назвать свою фамилию, до установления таковой придется вернуться в прежнюю камеру.

Козинцов позвонил в колокольчик. Явился дежурный офицер.

Сопроводить арестованного на прежнее место. Лебедев повернулся и пошел к двери, у которой с

примкнутым штыком стоял часовой. Козинцов вышел из-за стола и догнал Лебедева.

Ничего не поделаешь — служба, — сказал он, словно бы оправдываясь.

Грязная служба…

Но Козинцова это ничуть не смутило.

А не правда ли, ловко работают мои люди, господин потрясатель основ государственной власти? Сколько вам удалось погулять у нас на свободе?

К Лебедеву тотчас же приблизился прежний замызганный жандарм.

Руки за спину! Идите уперод, — скучно сказал он, вытаскивая из кобуры револьвер.

Едва дверь закрылась за Лебедевым, Козинцов гневно набросился на шпика:

Буткина прозевал… На черта тебе нужно было хватать этого? Не для того же он приехал сюда, чтобы ночь у старухи провести. Видишь — новый, надо было проследить, куда пойдет.

Шпик вскочил, растерянно моргая глазами.

Иван Александрович! Но я ведь вам докладывал: потерял его вовсе, бродил, бродил по саду, стал в другую дырку вылезать — и он тут. Ну, меня и подняло…

«Подняло»! Вот я тебя за это «подниму» хорошенько… Следи теперь снова за домом этой бабы. Да в сто глаз, не так, как было! И снова Буткина мне найди.

Виноват. Но ведь если взять бабу на очную ставку… Козинцов посмотрел на шпика изумленно. Тихо

вздохнул и, мешая в голосе ласку со злостью, прошипел:

Осел! Да никакой очной ставки с нею и быть не может. Какой же дурак станет делать это? Мы и так выясним, что это за фрукт. Ступай. Да в другой раз не будь таким прытким.

Лебедев медленно шел, ощупывая взглядом каждый вновь открывающийся поворот — не сулит ли он какой возможности к побегу. Но всюду холодно блестели штыки и, едва он поворачивал голову в сторону, сзади раздавался тягучий возглас жандарма:

Смотреть уперод! Идите прамо.

Бежать… Бежать обязательно! Сегодня, завтра, через неделю или немедленно — но искать и искать, не упустить даже самой малейшей возможности. Эта мысль заполняла Лебедева теперь целиком. Он никогда и ничего не любил выжидать бездеятельно. И уж тем более нелепо было бы ждать, что свобода придет к нему по милости полковника Козинцова. Надо взять ее самому! Ему вспомнились побеги Веры Фигнер. Лебедев всегда восхищался ею. Находчивость, смелость и порой переходящая всякие границы дерзость. Именно дерзко в таких случаях надо действовать!

Так они спустились по всем лестницам, пересекли двор и вошли в каменный флигель. Десятки решений возникали на этом пути, но ни одно из них не было исполнимым. И Лебедев испытывал такое чувство, словно заводит внутри себя тугую пружину. Сначала она шла еще достаточно свободно, потом поворачивать ключ стало все труднее и труднее, и вот подошел предел. Еще несколько поворотов ключа — и пружина либо лопнет, либо сработает.

В проходной сидели все те же и в том же числе солдаты. Пропустив Лебедева, один из них закричал жандарму:

Плотнее закрывай дверь за. собой, воняет из нужника.

И жандарм сердито лягнул дверь ногой. Входя в пазы, она гулко хлопнула. Тотчас ее снова распахнули изнутри, едва не ударив кромкой жандарма, и кто-то выкрикнул:

— Черт! Чего хлопаешь так? Аж в ушах заложило… А жандарм скакнул в сторону, испугавшись стремительного размаха двери, окованной железом.

Они подошли к окну над лестничной площадкой, с которой начинался спуск в подвал. Лебедев повернул голову. Вот в это окно он должен бежать. Больше некуда. Только когда? И как? И если оно — на свободу. Как узнать? Жандарм позади хриповато засмеялся.

Усе здесь смотрут в окно. Как заводные.

А что там? — с таким решительным напором спросил Лебедев, что жандарм механически ответил ему:

Воля, — но тут же спохватился, сердито закричал: — Идите молчком. Прамо!

Он, должно быть, уловил что-то тревожное в поведении Лебедева, потому что с этого времени почти беспрестанно командовал:

— Руки!.. Голову прамо!.. Смотрите уперод… Броситься бы сейчас на этого жандарма! Но Лебедев

отчетливо сознавал, что курок будет спущен все же быстрее, нежели он, Лебедев, успеет выбить из руки жандарма револьвер.