Чтение онлайн

У? — воткнувшись носом в подушку, промычал Филипп Петрович. — Угу…

И снова сладенько захрапел. Агафье Степановне стало жарко у плиты. Опа распахнула створки окна, выглянула во двор. Звенят, звенят ручейком веселые голоса. Ну что за молодцы ребята! Уже дочиста разломали старую ограду, Савва копает ямки для столбов на новой линии, а Вера подтаскивает доски. Вот Савва отбросил лопату, выбрался наверх, выпрямил спину и потянулся. Вера — откуда только и подоспела? — столкнула его снова в ямку. Но он спроворился, успел поймать девушку за руку и уронить ее на сыпучий песок, набросанный горкой.

Ой, Саввушка, пусти! — верещала Вера, цепляясь свободной рукой за вершину песочной горки. — Пу-усти!

Проси прощенья. Не то сейчас в песок тебя закопаю. Будешь еще?

Буду!

Ах, так!

Он как-то изловчился и оказался наверху, а Вера — в ямке. Савва не давал ей выскочить, загребал ногами песок, ссыпал в ямку и приговаривал:

Вот и стой теперь вместо столба. Засыплю и притопчу. Говори: будешь еще?

Буду…

Агафья Степановна поглядывала на них из окна и добродушно улыбалась. Ну, молодежь, молодежь! И чего только не придумают! Дурачатся. Эх!.. Пусть дурачатся. Так веселее жизнь проживут.

Филипп! Да вставай же ты. Погляди, что там наша молодежь вытворяет.

У? — сонно отозвался Филипп Петрович. — Сейчас, Агаша, я уже сейчас…

И повернулся на другой бок.

Батюшки! — вдруг испуганно отшатнулась от окна Агафья Степановна. — Пироги-то мои…

От сковороды столбом валил синий дым. Ахая и вздыхая, Агафья Степановна сняла пригоревшие пироги, поставила тарелку на подоконник и стала ножом выскабливать сковороду. Повернулась — и снова ахнула. Тарелка исчезла с окна. С нею на огород улепетывала Вера.

Ты чего же это, негодница, делаешь? — закричала на дочь-Агафья Степановна.

Да они же все равно го-ре-лые, — издали откликнулась ей Вера. — А Савва любит угли есть.

Так, то озорничая, то принимаясь прилежно за городьбу, они проработали до сумерек. И почти до самых же сумерек Агафья Степановна никак не могла поднять мужа с постели. Он встал, зевая и потягиваясь, вышел на огород как раз к тому времени, когда Савва прибивал последние доски, а Вера уже собирала шабашки — обрезки.

Косо, — неожиданно заявил Филипп Петрович. Савва опустил занесенную было руку с молотком.

Да что ты? — с удивлением воскликнул он. — Чему тут косому-то быть?

А может, и нет, — слегка прищуривая глаз, согласился Филипп Петрович. — Черт его бей! Ладно, сойдет! Давай заколачивай, Савва.

Оп помог дочери сложить в кучу шабашки, одной из них — самой толстой— забил ямку под доской: «Чтобы соседские кошки не лазили», — и первым пошел домой.

Ну вот, Агаша, значит, мы и кончили, — доложил он, в отчаянной зевоте широко растягивая рот.

Первым он уселся и за стол и потянулся к пирогам. Впрочем, за ужином и молодежь от него не отстала. Агафья Степановна сварила еще молочный кисель — любимое блюдо дочери. Вера всегда ела этот кисель не спеша, смакуя, по пол-ложечки, чтобы как можно больше продлить удовольствие. Но тут она черпала полной ложкой, глотала, захлебываясь, и все метала взгляды на Савву. А тот успокоительно кивал головой. Агафья Степановна цвела, не понимая этих знаков.

Вкусно? — спрашивала она, оглядывая всех за столом.

Ой, и не спрашивай, мамочка!

Очень вкусно, Агафья Степановна.

Это точно, Агаша, — присоединился к молодежи и Филипп Петрович. — Есть можно.

Хорошо поработали и поспите всласть. Чаю хотите? Или намаялись, сразу спать ляжете?

«Ах, молодцы, какие молодцы ребята!» Агафье Степановне хотелось встать и расцеловать дочь, а Савве хотя бы растрепать лихие кудри. Да сдержалась — шибко баловать-то тоже не следует.

Так как же, на боковую? — повторила она.

А мы еще на воздухе маленько посидим, — сказал Савва.

Воздухом надышаться не успели? Ох, и беда мне с вами, — погрозила им Агафья Степановна.

А я-то, пожалуй, спать лягу, Агаша, — сказал Филипп Петрович.

Он и не понял, почему так дружно все засмеялись.

Савва отвел Веру в сторонку, что-то ей пошептал и вышел на крыльцо. Вера, мурлыча себе под нос песенку, лисичкой пробралась за спиной матери в кухню и стащила с полки калач. Савва тем временем слазал на дровяной сарай и сбросил оттуда не очень большой, но туго набитый мешок. Затем они оба вместе вышли за калитку.

Прибравшись по дому, Агафья Степановна спохватилась, что «молодые» еще не вернулись, хотя уже совсем стемнело. Вышла во двор и покликала Веру. Никто ей не отозвался. Агафья Степановна выглянула за ворота. И там никого. В дальнем конце улицы, может быть даже на полях, откуда тянуло запахом спаленной соломы, девчата проголосно тянули частушки:

Что ж, гармошка, пе играешь?

Али истрепалася?

Что ж ты, сона, не танцуешь?

Али испугалася?

Вериного голоса среди них не было слышно. Да за по-следнее время она что-то и не ходила на такие гулянья. Все больше с Саввой вдвоем.

Что ж ты, сердце, так болишь?

Али ты разбилося?

Что ж ты, сона, так грустишь?

Али ты влюбилася?

«Сона… сона… У всех сейчас сона — любимая — только и на уме. Май, веселый месяц, сколько ты сердец зажжешь огоньком на всю жизнь? — подумала Агафья Степановна, прислушиваясь к призывно-дразнящим голосам девчат и вспоминая давние вечера, когда она и сама так бродила по темным весенним улицам с песнями и мечтой о счастье и вызывала своего сону. — Ну, а где же все-таки Савва с Верочкой?»

Она еще долго стояла за воротами, вглядываясь в густую темень ночи и ловя губами сладкий, теплый воздух цветущей весны, все поджидала, что вот-вот появятся ее «молодые». Да так и не дождалась.

Агаша, — вяло, с постели пробормотал Филипп Петрович, — чего это — все давно спят, а ты одна бродишь?

Кому спится — те и спят, а кому бродится — бродят, — сказала Агафья Степановна. — Саввы-то с Верочкой все нет. Куда же это ушли они, Филипп? До такого поздна они еще не хаживали.

Весна, Агаша… весна… Тут ничего не поделаешь. — И совсем уже сквозь сон закончил: — Надо ходить. Пусть ходят…