Чтение онлайн

Девушка оглядела Данте с ног до головы, явно имея в виду гранескафандр.

— Я закрыла выход в обычный мир, епископ Данте. Теперь или ты слушаешь и пытаешься понять меня, или замерзаешь в своей скорлупе.

Данте дернулся и похолодел. Весь, не только рукой, которую уже начало ощутимо терзать холодом. Берг пробежался глазами по системам управления, попытался достучаться до процедуры обратного выхода, но тупой компьютер раз за разом как попка твердил о "недостаточности условий выхода".

— Что…? Что ты сделала?!

— Поправила кое-что в структуре пространства, — невозмутимо ответила девушка. — Твои тщательно откалиброванные системы просто не видят обратного выхода.

— Это, значит, поговорить? — усмехнулся Данте. — Ну-ну, много же ты услышишь от замороженного трупа.

— Можешь им и не становиться, — пожала плечами азиатка. — Тебя морозит не одна вторая, тебя морозит твой костюм.

— Не понял…

— Сними свою пушку, — посоветовала девушка. — Она все равно не работает.

Данте даже не улыбнулся. Ясно, что девчонка не в себе. Снять защиту в мире одной второй, вымораживающем тело и душу быстрее, чем самый сильный полярный мороз? Как быстрое самоубийство — пойдет. Минуты через две его можно будет демонстрировать в музее вечной мерзлоты.

— Блин, ну что же вы там все такие тупые, в вашей Церкви, а? — наконец проявила эмоцию собеседница. — Ты видишь, я сижу в летней одежде, и не превращаюсь в льдышку!

— Ты не человек.

— Ну опять… Ну хорошо, я не человек. А как, по-твоему, вместе со мной прошли через три грани два самых что ни на есть обычных хомо сапиенс? Кирилл и летчик?

— Не зна… В смысле, через три грани?

— В прямом! Мы шли через одну восьмую. Иначе, как ты думаешь, удалось добраться до Сочи?

Данте задумался, стараясь не замечать уже онемевшей правой руки. А и в самом деле, как двум обычным людям, даже не отмеченным избранностью иерархов "Непсис", удалось пробраться через грани? Эксперименты Церкви, когда иерархи пытались брать с собой в спутники обычных людей, заканчивались прогнозируемо: одним вымотанным до потери сознания иерархом и числом трупов, соответствующим числу взятых с собой людей. Грань непреодолима для не имеющих сродства с инферно-технологическим оборудованием.

В "Непсисе" было принято называть вещи своими именами, и свои чудо-технологии они не именовали святыми или божественными. Каждый посвященный знал, откуда берется энергия для борьбы с Инферно: от самого Инферно.

— Говорю тебе, сбрось пушку! Хуже уже не будет!

В самом деле, куда хуже? Правая рука задубенела, холод добрался до костей, и предплечье Данте начало потихоньку ломить от стужи. Когда ощущение пройдет через невыносимую боль и наступит блаженная теплота — с рукой можно будет попрощаться.

— Ну же!

Девушка взглянула на кардинала почти с мольбой. Данте еще раз посмотрел на азиатку. Она могла бы трижды его убить, но продолжает тупо требовать какой-то ерунды — всего лишь потерять руку. Хочет — пусть получает. Сдаваться сразу и полностью Данте не желал, и кто знает, может быть, жест доброй воли как-то поможет ему в переговорах с этой странной особой? Может быть, не все так плохо с выходом из-за Грани? Тогда нужно тянуть время.

Берг подал сигнал на гермозапор правой. Электроклапаны щелкнули, и тяжеленная чушка излучателя дернулась на предплечье. И застряла. Ах, ну да, конечно же, чтобы вынуть руку — нужно расслабить кулак. А контроль над ладонью он потерял уже давно.

Данте потряс рукой, размахивая громоздким оружием, в попытке сбросить цилиндр. Тщетно.

— Дай помогу, — девушка поднялась с колен, подошла к кардиналу и взялась двумя руками за излучатель. Плавно потянула, и темно-серая чушка, чуть помедлив, сползла с места. Азиатка отбросила тяжеленный кусок скафандра с легкостью, словно он и не весил без малого одиннадцать килограммов.

Рука по-прежнему ничего не чувствовала.

— Ну и что? — спросил Данте. — Была замерзшая, теперь будет промороженная. Любишь сказку про Снежную Королеву?

— Нет, — ответила девушка. — Больше про Алису в стране чудес. Пошевели пальцами.

Данте засмеялся. Они не слушались уже минуты две. Берг поднял руку, выставил перед глазами азиатки и послушно попытался подергать хоть одним из потерявших чувствительность пальцев.

— Ну как, нравится? — крикнул Данте. — Ощущаешь радость, умерщвляя плоть человека?

— У тебя руки ученого, — произнесла девушка. — Только мизинец плохо шевелится. Старая травма? Эксперимент не удался?

— Какие еще мизинцы к чер…

Данте замолчал. Смотрел на свою руку и не мог поверить глазам. Его пальцы не то, чтобы шевелились, а бодро так суетились, выполняя приказы мозга. Берг сжал ладонь в кулак — и та послушно сжалась. Разжал — и пальцы распрямились. Только мизинец оставался немного скрюченным. Двадцать с лишним лет назад он прилично сжег руку во время пожара. Врачи сделали настоящее чудо, оставив Данте родную кисть, но восстановить сухожилия на пальце не удалось. Предлагали протезирование, но Берг отказался.

— Ч-что это? — прошептал Данте, глядя на руку. Обычную свою руку, с бледной кожей и парой заусенцев на большом пальце.

— Твоя рука, надо полагать, — ответила девушка.

— Почему она…

— Потому что ты редкостный болван, епископ Берг. В мире за гранью не действует большинство физических законов. И понятия мороза здесь нет.

— Между прочим, кардинал Берг, — автоматом поправил Данте.

— Тем больший болван, — Тьянь хихикнула. — Здесь, кардинал Берг, за гранью так же безопасно, как и в реальном мире. Точнее, куда как безопаснее. Здесь — зона отдыха для начинающих свой путь к небу, кардинал Берг. Здесь не стареют, не нуждаются в еде и питье. Это место для тех, кто хочет подумать о прожитом, на последок полюбоваться красотами покидаемого мира, отдохнуть и начать путь в следующую жизнь. Мне понадобилось почти десять лет, чтобы понять это.

— Понять?

— Да, понять. Только за железками, сжигающими кровь Инферно, этого никто и никогда не увидит и не поймет, Берг. Сними шлем, верный пес искусственной церкви. Ты не представляешь, как глупо выглядишь со сковородкой вместо лица.

— Ты хочешь, чтобы…

— Да, хочу. Поверь, лицо ничуть не чувствительнее руки. Если она живет и здравствует на "холоде", физиономия тоже переживет.

Данте замялся в нерешительности. Все, что говорила, а главное, что делала эта белобрысина, было для кардинала абсолютным безумием, полетом в ту самую кроличью нору из любимой девчонкой сказки трехсотлетней давности.