Чтение онлайн

Большой дом с прекрасным садом был окружен высокими белыми стенами. Сад был полон цветов и красок; много средств и сил было вложено в его создание. В нем можно было почувствовать необыкновенный мир и тишину. Многие растения цвели; красота огромного дерева, казалось, охраняла все растущее вокруг. Фонтан был предметом радости для множества птиц, но сейчас он в одиночестве напевал свою песенку, и никто не нарушал его уединение. Подошла ночь, и все кругом замкнулось в себе.

Она была танцовщицей не по профессии, а по собственной склонности. Некоторые считали ее довольно хорошей танцовщицей. Она, по-видимому, гордилась своим искусством, в ней чувствовалась некоторая самонадеянность, рожденная не только внешними успехами, но и удовлетворенностью своим духовным прогрессом. Хотя, духовные достижения — самообман, в который мы сами себя вовлекаем, они доставляют большое удовольствие. Ее украшали драгоценности; ногти были красного цвета, губы соответственно подкрашены. Она не только умела танцевать, но готова была вести беседы об искусстве, о красоте и духовных достижениях. На ее лице можно было прочесть тщеславие и честолюбие. Ей хотелось, чтобы ее признавали и в духовном отношении, и как представителя искусства. Но в данное время на первом месте был дух.

Она сказала, что у нее нет личных проблем, но что она хотела бы поговорить об искусстве, о красоте и о духе. Она стояла вдали от личных проблем жизни, которые представлялись ей просто глупыми; зато ее интересовали более широкие темы. Что такое красота? Принадлежит ли она к области внутреннего или внешнего? Является ли красота субъективной или объективной, или сочетанием того и другого? Она была вполне уверена, что вопросы ее покоятся на твердом основании, но уверенность — это отрицание прекрасного. Быть уверенным — значит быть замкнутым в себе, неуязвимым. Не будучи открытым, как можно быть сенситивным?

«Что такое красота?»

— Хотите ли вы получить определение, формулировку или желаете исследовать вопрос?

«Но разве мы не должны обладать инструментом для исследования? Если не иметь знаний, тех или иных толкований, разве возможно вести исследование вопроса? Мы должны знать, куда мы идем, прежде чем отправиться в путь».

— Не мешает ли знание исследованию? Когда вы знаете, как можете вы тогда исследовать? Не означает ли само слово «знание» такое состояние, когда прекратился процесс исследования? Знание и исследование исключают одно другое. Итак, вас интересуют выводы, определения. Существует ли мерило для красоты? Является ли красота приближением к какому-то известному или воображаемому образцу? Есть ли это некая абстракция, лишенная определенной структуры? Исключает ли красота то, что вне ее, и может ли то, что исключает другое, охватить целое? Может ли внешнее быть прекрасным, если у него нет внутренней свободы? Является ли красота внешним украшением? Может ли внешнее проявление красоты быть показателем чувствительности? Что именно вы стремитесь найти? Сочетание внешнего и внутреннего? Возможна ли внешняя красота без внутренней? На чем именно вы делаете упор?

«Я считаю важным и внешнее, и внутреннее; возможна ли совершенная жизнь без совершенной формы? Красота — это сочетание внешнего и внутреннего».

— Следовательно, у вас уже имеется готовая формула для получения прекрасного. Формула — это не красота, но только ряд слов. Быть прекрасным не равнозначно процессу становления прекрасным. Что именно вы стремитесь найти?

«Красоту и формы, и духа. Для прекрасного цветка должна быть прекрасная ваза».

— Может ли быть внутренняя гармония, а возможно, и внешняя гармония, если отсутствует чувствительность? Не является ли чувствительность необходимым условием для восприятия и безобразного, и прекрасного? Разве красота есть стремление избежать уродливого?

«Конечно, да».

— Состоит ли добродетель в том, чтобы избегать, сопротивляться? Если существует сопротивление, возможна ли тогда сенситивность? Не является ли необходимой свобода, чтобы сенситивность могла проявиться? Может ли человек, замкнутый в себе, быть сенситивным? А человек, полный честолюбия, — может быть сенситивным, сознавать красоту? Сенситивность, незащищенность от того, что есть, — совершенно необходимы, не так ли? Мы хотим отождествиться с тем, что называем прекрасным, и хотим в то же время избежать того, что называем безобразным. Мы хотим отождествить себя с прекрасным садом и отвратить взоры от зловонной деревни. Мы хотим сопротивляться и в то же время получать. А не является ли любое отождествление в то же время и сопротивлением? Осознавать и деревню, и сад без какого-либо сопротивления — вот это и означает быть чувствительным. Вы хотите быть чувствительной только по отношению к красоте, к добродетели, но готовы противодействовать злому, уродливому. Чувствительность, незащищенность есть тотальный процесс, который нельзя оборвать на каком-либо одном, особо приятном для нас уровне.

«Но я стремлюсь к красоте, к чувствительности».

— Так ли это на самом деле? Если это так, тогда всякие тревоги по поводу красоты должны прекратиться. Особый интерес, особое преклонение перед красотой есть уход от того, что есть, от самого себя, не правда ли? Как можете вы быть чувствительной, если не осознаете, что такое вы сами, если не осознаете то, что есть. Честолюбивые и ловкие люди, а также те, кто домогается красоты, они лишь преклоняются перед проекциями, порожденными ими самими. Они полностью замкнуты в себе, они воздвигли стену вокруг себя; а так как ничто не может пребывать в изоляции от остального, то отсюда рождается страдание. Это искание красоты и несмолкающий разговор об искусстве — всего лишь способ, респектабельный и высоко чтимый, спастись бегством от жизни, которой является сам человек.

«Но ведь музыка не является уходом от жизни?»

— Это уход в том случае, когда она становится на место понимания себя. Без понимания себя всякая деятельность ведет к смятению и страданию. Чувствительность бывает лишь тогда, когда имеется свобода, которая сопутствует пониманию, — пониманию путей «я», путей мысли.

Толстые чистенькие щенки играли в горячем песке. Их было шестеро, все — белые со светло-коричневыми пятнами. Их мать лежала в тени, недалеко от них, худая, измученная, вся в парше и почти без шерсти. Несколько ран зияло на ее теле, но она виляла хвостом и была исполнена гордости, имея таких хороших щенков. Едва ли ей осталось жить более месяца. Она была из числа тех бездомных собак, которые подбирают все, что можно найти на грязной улице или на окраинах бедной деревни, всегда голодная и всегда в поисках пищи. Люди бросали в нее камнями, гнали от домов; их следовало избегать. Но сейчас, когда она лежала в тени, воспоминания вчерашнего дня были далеко; да и сама она была совсем обессилена; кроме того, надо было приласкать щенков и поговорить с ними. Приближался вечер; от широкой реки подул свежий, прохладный ветерок. И вот сейчас она ощущала какое-то довольство. Где она раздобудет следующую еду — это совсем другое дело; но зачем мучиться этим в данный момент?

Позади деревни вдоль берега реки, за зелеными полями и далее вниз по пыльной и шумной дороге, стоял дом. В нем ожидали люди, собравшиеся для обсуждения некоторых проблем. Они были самые различные: задумчивые и нетерпеливые, медлительные и любители поспорить, быстро соображающие и те, кто живет, строго придерживаясь готовых определений и выводов. Глубокомысленные отличались терпением, а быстро схватывающие не особенно церемонились с тугодумами; однако отстающим приходилось идти в ногу с поспевающими. Понимание приходит вспышками; должны быть промежутки безмолвия для того, чтобы появились эти вспышки. Быстро схватывающие слишком нетерпеливы, чтобы оставлять свободное место для подобных мгновений. Понимание не облекается в слова; не существует такого явления, как интеллектуальное понимание. Интеллектуальное понимание бывает только на уровне слов, но это вовсе не понимание. Понимание не приходит в результате размышления, так как мысль, в конечном счете, принадлежит к области слов. Не существует мысли без участия памяти; память есть слово, символ, процесс создания образа. На этом уровне не может быть понимания. Понимание приходит в промежутке между двумя словами, в интервале, который существует прежде, чем слово создает форму для мысли. Понимания нет ни для быстро схватывающих, ни для медлительных, но оно для тех, кто сознает это безмерное пространство.

«Что такое дезинтеграция? Мы наблюдаем ускоренную дезинтеграцию человеческих отношений во всем мире, но более всего в нас самих. Как этот распад может быть остановлен? Как нам стать цельными, интегральными?»

— Интеграция существует лишь тогда, когда мы проявляем бдительность к путям дезинтеграции. Интеграция не может ограничиваться одним или двумя уровнями нашего бытия, она охватывает все в целом. Прежде, чем она станет возможной, мы должны выяснить, что мы понимаем под дезинтеграцией, так ведь? Является ли конфликт показателем дезинтеграции? Мы не ищем определение, но нас интересует смысл этого слова.

«Разве борьба не является неизбежной? Вся наша жизнь есть борьба, без нее наступил бы застой и разложение. Если бы я не боролся за поставленную цель, то был бы дегенератом. Борьба так же необходима, как и дыхание».

— Категорическое утверждение прекращает всякое исследование. Мы стараемся выяснить, каковы факторы дезинтеграции, и весьма возможно, что конфликт, борьба, — это один из них. Что мы понимаем под словами конфликт, борьба?

«Соревнование, стремление к цели, комплекс усилий, воля, направленная к достижению, недовольство и т.д.».

— Борьба происходит не только на одном уровне существования, но на всех уровнях. Процесс становления есть борьба, конфликт, не правда ли? Служащий, который стремится стать владельцем предприятия; священник, домогающийся стать епископом; ученик, жаждущий стать учителем, — подобное психологическое становление есть усилие, конфликт.

«Можем ли мы действовать без этого процесса становления? Не является ли он необходимым? Как можем мы быть свободными от конфликта? Не скрывается ли за этим усилием страх?»