Чтение онлайн

Первой идет моя Нани, также и хронологически, она была так внимательна ко мне. Она слушала всю мою ерунду, мои сплетни с таким сосредоточенным вниманием, что даже я верил, что говорю правду.

Вторым был Самбху Бабу. Он тоже слушал все не моргнув глазом. Я никогда не видел никого, кто слушает не моргая; на самом деле, я знаю только одного такого человека, и это я. Я не могу смотреть кино по простой причине, что когда я смотрю, я забываю моргать. Я не могу делать два дела одновременно, особенно если они такие разные, как просмотр фильма и моргание. Даже сейчас для меня это невозможно. Я не смотрю кино, потому что смотреть дна часа не мигая, вызывает у меня головную боль и мои глаза устают, так устают, что я не могу даже спать. Да, усталость может быть такой сильной, что даже сон будет казаться слишком большим усилием. По Самбху Бабу слушал меня не мигая. Иногда я говорил ему: «Самбху Бабу, пожалуйста, моргни. Пока ты не моргнешь, я больше ничего не скажу».

Потом он несколько раз быстро мигал и говорил: «Хорошо, теперь продолжай и не тревожь меня».

Бертран Рассел однажды написал, что придет время, когда психоанализ станет величайшей профессией. Почему? Потому что психоаналитики — единственные люди, которые слушают внимательно, а каждому человеку надо, чтобы его хотя бы иногда выслушивали. Но платить психоаналитику за то, чтобы он выслушал вас — только подумайте об абсурдности этого, платить человеку за то, чтобы он выслушал вас! Конечно, он совершенно не слушает, он просто претворяется. Поэтому я был первым человеком в Индии, который просил людей, чтобы они платили, за то, чтобы слушать меня. Это прямо противоположно психоанализу, и имеет смысл. Если вы хотите понять меня, то платите за это. А на Западе люди платят за то, чтобы их слушали.

Зигмунд Фрейд, как совершенный еврей, создал одно из величайших изобретений в мире - кушетку психоаналитика. Это действительно великое изобретение. Бедный пациент лежит на кушетке, так же как я здесь, но я не пациент, в этом и трудность.

Пациент пишет заметки: пациента зовут доктор Девагит. Его называют доктором, но он не похож на Зигмунда Фрейда. Он здесь не как доктор. Странно - со мной все странно - доктор лежит на кушетке, а пациент сидит на докторском месте. Мой личный доктор сидит здесь, у моих ног. Вы когда-нибудь видели доктора, сидящего у ног пациента?

Здесь совершенно иной мир. У меня все правой стороной вверх — я не могу сказать вверх ногами.

Я не пациент, хотя очень терпеливый, а мои врачи не врачи, хотя и прекрасно квалифицированные врачи. Они мои саньясины, мои друзья. Вот о чем я говорю, что может сделать дружелюбие — чудо. Это алхимия. Пациент становится доктором, доктор становится пациентом, это алхимия.

Любовь не может это сделать. Любви, хотя она и хороша, не достаточно. А когда вы съедаете слишком большое количество хорошей нищи — это плохо для вас; это становится причиной диареи или спазмов в желудке. Любовь может сделать все, за исключением выхода за свои пределы. Она идет все ниже и ниже. Она становится придирками, борьбой- Каждая любовь, если в ней естественно идти до логического конца, обречена закончиться разводом. Если вы не следуете логически, это другое дело, тогда вы застреваете. Видеть застрявшего человека действительно ужасно, вы должны что-то с этим делать. Но эти застрявшие люди, если вы начинаете что-то с этим делать, начинают бороться с вами оба, зубами и ногтями.

Я помню, что всего несколько недель назад, друг Антония приехал из Англии, чтобы принять саньясу, а вы знаете английских джентльменов - он так застрял, он так завяз в глине. Вы могли увидеть только несколько волосков - только несколько, потому что он был лысым человеком, прямо как я. Если бы он был совершенно лысым, было бы намного лучше; по крайней мере, его никто бы не заметил. Я пытался вытащить его, но как вы можете вытащить человека, у которого из глины видны только несколько волосков? У меня свои способы,

Я попросил Антония и Уттама помочь бедняге. Они сказали мне: «Он хочет уйти от своей жены». Я видел и его жену, потому что она настояла, что должна присутствовать, когда он будет принимать саньясу. Она хотела увидеть, как его будут гипнотизировать. Я позволил ей присутствовать, потому что здесь не практикуется гипноз. На самом деле, она сама заинтересовалась чтим. Я пригласил и ее, сказав: «Почему бы и вам не принять саньясу?»

Она сказала: «Я над этим подумаю».

Я сказал ей: «Мой принцип таков: «Прыгайте, пока не успели подумать», — но я не могу помочь, поэтому думайте. Если я еще буду рядом в то время, когда вы все обдумаете, я буду готов помочь вам».

Но я сказал Антонию и Уттаму и тот, и другой — мои саньясины, и одни из тех немногих, кто действительно близки ко мне — помочь их Другу. Я сказал, чтобы они совершили все приготовления относительно его жены и ее детей, чтобы не попасть впросак, но духовно ее муж не должен больше страдать. Даже если ему придется все оставить жене, пусть будет так. Для него достаточно меня одного.

Я видел человека и видел его красоту. У него была очень простая, детская черта, такой же аромат вы чувствуете, когда впервые идет дождь и земля радуется — аромат и радость. Он был счастлив стать саньясином.

Только вчера я получил послание, говорящее, что он постоянно спит, просто из-за страха перед женой. Он не хочет просыпаться. В тот момент, когда он просыпается, он снова принимает снотворное. Я сказал, чтобы Антоний передал ему: «Этот сон не поможет. Он может даже убить его, но это не поможет ни ему, ни его жене. Он должен встретиться с правдой».

Очень немногие встречаются с действительностью, то, что пни называют любовью, имеет биологическое качество — и девяносто девять процентов любви — и есть биология. Дружба на девяносто девять процентов — психология; дружелюбие — на девяносто девять процентов духовно. Только один процент в любви остается для дружбы; только один процент в дружбе остается для дружелюбия. И только один процент остается в дружелюбии для того, что не имеет названия. На самом деле, Унанишады назвали это так: «Таттвамаси искусство». Тат… как я назвал это? Нет, я никак не буду это называть. Все названия предали человека. Все названия без исключения доказали, что являются для человека врагами, поэтому я не хочу никак это называть.

Я просто покажу пальцем на эту… а дам ли я ей имя, или нет, все равно его нет. Она без названия. Все имена — это наши изобретения. Когда же мы поймем простую вещь? Роза — это роза; как бы вы ее ни называли, не имеет никакого значения, потому что само слово «роза» не является именем. Она просто есть. Когда вы отбросите между собой и существованием язык, неожиданно произойдет взрыв… экстаз!

Любовь может помочь, поэтому я не против любви. Это было бы, как будто я против лестницы. Нет, лестница это хорошо, но ходите осторожно, особенно по старой. И помните: любовь - это самое старое. С нее упали Адам и Ева, но не было необходимости падать, я имею в виду. Если они это выбрали — иногда человек выбирает падение, тогда это ваш выбор. Но падать, исходя из свободы это одно, а падать в качестве наказания — это совершенно иное.

Если бы мне пришлось написать Библию опять… я бы не совершил такой глупости, верьте мне. Я говорю, если бы я писал Библию, тогда я бы дал Адаму и Еве пасть, но не в наказание, а как выбор, из-за их собственной свободы.

Сколько времени?

«Пять минут девятого, Ошо».

Это хорошо, потому что я даже еще не начал. На начало необходимо много времени.

Любовь — это хорошо, просто хорошо, но не достаточно, не достаточно, чтобы дать вам крылья. Для этого необходима дружба, а любовь этого не допускает Так называемая любовь, я имею в виду, очень против дружбы. Она очень боится дружбы, потому что все, что выше, опасно, а дружба находится выше.

Когда вы наслаждаетесь дружбой мужчины или женщины, тогда вы впервые узнаете, что любовь — это мошенничество, обман. Тогда вы узнаете, сколько времени было потеряно. Но дружба это всего лишь мост. Человек должен пройти по нему; он не должен жить на этом мосту. Этот мост ведет к дружелюбию.

Дружелюбие это чистый аромат. Если любовь это корень, а дружба — цветок, тогда дружелюбие - это аромат, невидимый глазу. Вы не можете даже прикоснуться к нему, вы не можете держать его в руках, особенно если вы хотите удержать его в сжатом кулаке. Да, он может быть у вас на открытой ладони, но не в кулаке.