Чтение онлайн

– - Эмиль, ты -- слабоумный, -- согласилась Ванесса.

Она стояла у окна и поглаживала махровые лепестки цветка, украшавшего широкий подоконник.

– - Магии не существует.

– - Да неужели? Смотрите, -- сказал он, кивнув на неё остальным, -- кажется растению это не известно!

И, когда они обернулись к окну, то увидели, как из множества быстро вырастающих бутонов распускается прекрасная фиалка. Наблюдая за этим чудом, Эмма ощутила такую легкость в груди, словно все тревоги и запреты развеялись, очистив её от сомнений. Цвет лепестков, сочный и яркий, отразился в её глазах и проник в самую душу, окрасив сознание, и она улыбнулась, потому что вспомнила, как называл этот оттенок её дедушка.

– - Фиолетовый, -- цвет волшебства.

Эпилог

Огонь за решеткой раздраженно потрескивал. Длинная, черная ряса с капюшоном, брошенная в камин вслед за двумя предыдущими источала характерный этому типу материи отвратительный запах. Современные ткани -- прекрасные на вид, по сути -- голая синтетика.

Мужчина сел за удобный письменный стол из дорогого красного дерева. Нервно постукивая пальцами по крышке, он наклонился и открыл нижний ящик, и откуда ловко вытащил толстую тетрадь в бордовом кожаном переплете. Он откинулся в широкое кресло и открыл заложенные страницы. Последняя запись, сделанная им вчера утром, резала взгляд:

– - Восьмое июня, две тысячи двенадцатый год, -- прочитал он.
– - Сегодня. Это свершится сегодня. Я дождался! Я готов! Я не отступлю! У меня есть все что нужно. На этот раз дверь откроется...

На последнем слове он запнулся. Красивое, благородное лицо исказил дикий, неистовый гнев. Резко вскочив, он с криком швырнул тетрадь в камин, но в пылу не рассчитал, и дневник упал на паркет прямо перед невысокой решеткой. Гнев, ярость, досада и ненависть -- все чувства перемешались в одно, определение которому -- горесть поражения.

– - Все было зря, -- сказала она.
– - Мы покалечили жизни стольких людей ради богатства и власти, которыми и так обладаем..

Мужчина метался по кабинету, круша все, что попадалось под руку. Теперь цвет его лица был схож с обложкой тетради, брошенной на суд огня. Книги, дорогой фарфор, а за ними прекрасные копии "Девятый вал" Айвазовского и "Тайная вечеря" да Винчи были сорваны, брошены и растоптаны в щепки. Продолжая этот вандализм, он вспоминал детали их разговора:

– - Мальчик погиб... Я никогда не прощу себе... Нам придется жить с этим... Как мне с этим жить?

– - Этот человек -- не твой сын! -- раздраженно бросил он.
– - И лучше вам обоим, - кинул он вслед сестре и её мужу, -- забыть об этом и настроиться на то, что с восьмеркой мы еще не закончили!

В тот же миг, женщина резко развернулась, и в одну секунду, преодолев расстояние между ними, вцепилась в его грудь своими острыми когтями.

– - О чем ты, черт возьми?! Что значит "не закончили"?! -- закричала она хриплым голосом, а потом перешла на визг: -- Господи, они же дети! Я -- дура, что так долго шла у тебя на поводу! У тебя и у всей нашей сумасшедшей семейки! Как я могла позволить себе думать, что обойдется без жертв?

Зарыдав, она -- бледная, с выпученными глазами и дрожа всем телом, кинулась в объятия своего бесполезного мужа, единственный перспективный вклад которого в семью провалился. Сын, рожденный сестрой, оказался бесполезен -- он не пошел по той же линии, что и кузен -- он не был обозначен.

Рыдания продолжались, а истерика набирала обороты.

– - Они... они все умерли бы в этом лесу от потери крови, если бы я не ослушалась тебя и не сделала им перевязку...

– - И, в результате, мы имеем на девять проблем больше...

– - Дь-дь... Дь-девять? -- её и без того большие глаза, казалось, выпадут из орбит.
– - Т-твой сын... Как же твой сын? Как же...

– - Заткнись! -- грозно крикнул он.
– - Ты знаешь, что я отношусь к нему лишь как к средству достижения цели. Он -- ключ! А это значит -- он не мой сын! Так нас учил отец, а отца -- его отец, и так далее.

Губы его нервно сотрясались, и жестко проведя вокруг них большим и указательным пальцами, он резко выдернул руку и ткнул в сестру:

– - И не смей, больше никогда не смей указывать мне на отцовский долг, и тем более угрожать мне! Иначе, -- в темных, почти черных глазах, вспыхнула угроза, --мне придется напомнить, что твой сын состоит из того же мяса, что и все остальные...

С новым взрывом, женщина подлетела к нему и влепила пощечину, след от которой горел на его щеке до сих пор -- спустя полчаса, после того, как он выгнал её вон, предварительно еще раз пригрозив расправой над ними и их отпрыском, в случае огласки его роли в произошедшем.

Произошедшем... Это определение никак не вязалось с тем, что ожидаемого не произошло. Вопреки всем убеждениям -- а ведь он все сделал правильно!
– - дверь в сокровищницу, которая должна была распахнуться перед ним, даже не обозначила себя. Он так долго шел к этому моменту, столько сделал. Его семья -- все поколения охотников должны были гордиться им! Все, за исключением, конечно, предателя идеалов -- Александра Стеланова-Фортис, с которого все началось, и который -- по иронии судьбы -- не просто рассматривал, а сделал свой выбор в пользу какой-то девки, тем самым саботировав осуществление их родовой мечты тогда, в конце семнадцатого века.

Мужчина запустил ладони в волосы и изо всех сил сжал пальцы, но боль не могла заглушить те чувства, которые бушевали у него в душе. Он первый, кто сделал все как надо: нашел и привел на место ритуала все восемь ключей, а задача эта -- надо признаться -- была не из легких. Чего только стоило найти Сваровского -- затерянного в бюрократическом аппарате социальной машины! А то, как он метался в поисках последнего ключа, невозможно передать словами. Его, едва не раскрыли, но он сделал это! Ему удалось обвести всех вокруг пальца, все преодолеть и завершить миссию. Но, что же он получил взамен? Ничего...

Мужчина подошел к камину и опустился около него. Схватив тетрадь, он открыл её, вырвал попавшийся под руку лист, скомкал его и бросил прямо в огонь. Бумага мгновенно вспыхнула и через пару секунд превратилась в пепел, который незаметно смешался с тем, что уже было в камине. Вот так же сгорели его мечты.

– - Ничего!
– - заорал он, кидая в огонь очередной лист.

Конечно, он не мог не подумать о том, что все же совершил одну ошибку. Тогда, в лесу, когда странное сияние развеялось, он подумал о ней в первую очередь. Сейчас же, когда были взвешены все за и против, эта причина казалась очевидной. Имя ошибки застряло в его голове и настойчиво проедало брешь за брешью, калеча его воспаленное сознание.