Чтение онлайн

Прямо сейчас полностью протрезвевшего начальника УКО атаковали десятки вопросов.

Что будет, когда Треугольник увидит тело Грида без лица? Придет ли ему в голову, что кто-то мог воспользоваться его биометрией, чтобы забраться в ЛВП? Способна ли такая мелочь заставить его залечь на дно?

Если да, то на операции можно ставить крест.

К счастью имелся и другой вариант, более вероятный. Железяка, что держал в руке покойный, имела маркировку компании, производящей медицинские нейрокресла. Такое оборудование ставят только в капитальных зданиях, подключенных к Сети с высокой пропускной способностью и независимым дублирующим каналом. Следовательно охранные системы там должны быть на самом высочайшем уровне.

Но в таком случае сложно представить, чтобы неопытный пацан смог беспрепятственно подобраться к Борису и при этом нигде не засветиться. Скорее всего люди Треугольника прекрасно знают как погиб их соратник, а потому им даже в голову не придет волноваться за его виртуальный кабинет.

Если же это так, значит сейчас они активно ловят или уже поймали пацана. С их ресурсами и связями провернуть подобное не проблема, поскольку никаких одобрений Москвы бандитам не требуется.

Допустим все сойдется. Тогда на допросе менталисты Структуры обязательно узнают про части тела в кладовой и отправят людей к парню домой, где обнаружат свежевымытый пол и труп покончившей с собой матери.

Но только не то, что искали!

Получается стоит вернуться и положить останки Грида на место?

А если они уже там побывали? Если организовали слежку за квартирой?

Заметно расстроенный Сергей Алексеевич взялся за ручку автомобиля, как вдруг его лицо резко посветлело:

— Я знаю, куда тебя выбросить, Боренька!

Где я?

Почему так темно? Почему так жарко?

Кто меня уложил в кровать?

Грид?

Так он же мертв.

Обалдеть! Я убил человека…

А что дальше было?

Не помню.

Помню только безумную эйфорию. Смерть ублюдка вызвала у меня какое-то ненормальное чувство…

Счастья?

Да хрен его знает, что это было. Но ощущение просто неземное — в погоне за таким и маньяком недолго стать.

А может я и есть маньяк? Жил все эти годы не подозревая, как приятно убивать людей.

Ладно. Прямо сейчас это не имеет большого значения. А вот что действительно важно — понять где я нахожусь и свалить отсюда прежде, чем кореша покойника начнут задавать неудобные вопросы.

Попробовать встать?

Едва я потянул к себе правую руку, как раздался характерный металлический лязг и в сустав предплечья впилось что-то твердое.

Вот и отбегался…

— Очнулся?

Заскрипевший в темноте голос заставил вздрогнуть. Послышалась тихая возня и через пару секунд справа загорелась тусклая лампа. Попривыкнув к свету, я разглядел небольшую прикроватную тумбочку, а за ней старинное кресло-качалку, в котором удобно расположился знакомый ученый.

Философ. Кажется так называл его Грид.

На этот раз старик был одет иначе. Белый врачебный халат уступил место камуфляжному костюму и крепким берцам на толстой подошве. А дорогущий механический протез теперь скрывала черная повязка, наподобие пиратской. Подобная экипировка отлично бы подошла какому-нибудь матерому охотнику на мутантов, но никак не худосочному задроту из лаборатории.

Он тут один?

Взгляд заскользил дальше, тщательно изучая детали окружения. Завешанное темными шторами окно и небольшой грубоватый столик под ним. У противоположной стены массивная входная дверь с простым засовом; чуть левее — две полки с бытовым хламом и кривой самодельный шкафчик для одежды. По сути примитивные предметы мебели не стоили упоминания, если бы не одно важное «но».

Все они оказались сделаны из натурального дерева, а не его углеводородной имитации. Пускай внешне это не всегда легко отличить, но мой чуткий нос обмануть сложно. Как пахнет древесина я прекрасно знаю.

Ну и откуда такой домик взялся в гетто?

Или я уже не в гетто?

— У тебя, наверное, появилось множество вопросов, мой юный друг? — нарушил затянувшееся молчание старик.

— Друг? — я демонстративно побряцал обхватившей запястье железякой. — И давно у вас друзей принято на цепи держать?

— Не паясничай. После того, что ты сотворил с Борисом, мое руководство имело твердое намерение отправить тебя следом за ним, причем самым жестоким способом.

— Ну так что помешало?

Как бы ровно я не хотел произнести эту фразу, она прозвучала с заметной ноткой язвительности, что было совсем некстати.

— Я помешал, — собеседник, казалось, проигнорировал мой вызывающий тон. — Мне удалось его убедить, что живым ты представляешь намного большую ценность. Так что советую если не подружиться со мной, то хотя бы вести себя сдержанно. Тем более ненависти к тебе я не испытываю и прекрасно понимаю, почему ты сделал то, что сделал. Как бы это не было горько признавать, но гибель Бориса сделала это мир чуточку чище.

Его слова приятно удивили, однако я предпочел попридержать эмоции и указал взглядом на наручники:

— Считаете жизнь на привязи лучше смерти?

— Слишком субъективный вопрос, — покачал он головой. — Ты получишь свободу, как только у меня появится уверенность, что у тебя отсутствует желание мстить всем подряд без разбора.

— И? Допустим вы в этом убедитесь. Что дальше? Неужели возьмете и сразу отпустите домой? — горько усмехнулся я.

— Зачем? — он приподнял брови. — На тебя ведут охоту люди Императора; твоя фотография скоро украсит каждый полицейский участок страны. Ты правда хочешь вернуться в Метрополию?

— Вернуться? — я почувствовал, как волнительно застучало сердце. — То есть мы… Мы сейчас не в Краснодаре?

— Примерно в пяти тысячах километрах от него. Здесь тебя не найдет никто.

Пять тысяч километров от дома?

Сдерживать эмоции стало на порядок труднее.

— Мы за… за границей?

— Не совсем. Юридически это исторические земли России, — охотно пояснил ученый. — Но реальной власти здесь нет со времен начала Катаклизма. Дикие места и полное отсутствие законов; только право сильного.

— Да говорите уже! — не выдержал я.

— Озеро Байкал! — торжественно объявил старик. — А если точнее — остров Ольхон.

— Офиге-е-еть!

— Вижу мне удалось тебя поразить.

— Не то слово! Я ведь никогда не бывал за пределами гетто.

— Тебя еще много что удивит, — довольно произнес он. — Например прямо сейчас мы находимся в точке пересечения двух квантово-пространственных аномалий.

— Сразу двух? — вздрогнул я. — А мутации?

— Что «мутации»?

— Ну… Мои школьные учителя говорили, что пребывание внутри аномальных зон опасно для жизни. Облучение, изменение структуры ДНК; потом смерть или превращение в мутанта.