Чтение онлайн

— Ты не сердись, — возвратившись со следующей тачкой, тихо, чтобы не услышала теща, сказал Рейн. — Ведь нет никакого смысла сейчас выкидывать землю. Это можно сделать потом, после того, как отроем котлован поглубже.

Урве нечего было возразить. Захватывая лопатой побольше земли, она резкими бросками стала кидать ее в тачку.

— Если тебе так хочется, — сказал Рейн после того, как отвез еще две тачки, — можешь кидать вот сюда.

Урве не хотела. Солнце, уже целиком вырвавшееся из-за туч, радостно глядело на сумрачные лица землекопов.

Их маленькой размолвке наступил неожиданный конец. С громким криком, роняя по дороге вещи, бежал к перепуганным родителям Ахто. Бабушка заторопилась ему навстречу. Запасных штанишек с собой не взяли. Ни одна из женщин не могла предвидеть, что произойдет такой конфуз.

Мармели в этот день не строили. Не было кирпича. Ану с утра пораньше отвела свою Кирьяк на луг. Лехте, которая накануне вечером долго читала, проснулась поздно. Из окна сарая она увидела, что соседи уже вовсю работают. Сердце ее радостно подпрыгнуло. Она умылась, оделась, тщательно причесалась и вдруг в смущении остановилась: зачем ей вообще идти туда? Никто ведь не звал ее. Еще помешает.

Но, услышав крик Ахто, она все-таки побежала. Раскапризничавшемуся мальчишке незнакомая тетя не понравилась. И хотя эта тетя нежнейшим голосом говорила, что Ахто прелестный мальчик, и, присев перед ним на корточки, строила уморительные гримасы, ее ткнули грязным кулачком в грудь и больше ни разу не взглянули в ее сторону.

Тут подошла машина с камнем и отвлекла малыша.

Когда машина ушла, Лехте показала на свой сарай:

— Гляди, Ахто, вот я живу там. Хочешь пойти со мной? Я покажу тебе наш дом.

Глупый вопрос. Этот маленький мужчина в зеленых вязаных штанишках и коричневых резиновых сапожках прямо-таки рожден для путешествий.

Урве поняла, что Лехте берет мальчишку под свое покровительство для того, чтобы они с Рейном и с бабушкой могли поработать. И поэтому сказала, что Ахто никуда не пойдет.

Лехте стала просить:

— Он у тебя такой чудесный, разреши мне погулять с ним.

— Да я же не запрещаю! Боюсь только, что ты с ним намучаешься.

— О, я покажу ему книжки с картинками и...

— ...и сразу же лишишься их, — рассмеялась Урве, но тут же стала серьезной.

Как странно видеть своего маленького сынишку рядом с другой женщиной. Урве почувствовала укол в сердце. Любовь? Да, конечно, любовь, внезапный порыв нежности и жалости. Эти порывы, по мере того как Ахто рос, становился смышленее, охватывали ее все чаще и чаще.

Рейн распрямил спину и, поглядев вслед уходящим, сказал:

— Лехте просто волшебница.

— Я и то смотрю, — сказала Урве и улыбнулась чужой улыбкой. — Первый человек, к которому малыш сразу почувствовал такое доверие.

Бабушка высказала свое особое мнение:

— Молоденькая девчонка, не дай бог, еще накормит чем-нибудь, испортит мальчишке желудок.

Однако, почувствовав неожиданную свободу, обрадовалась и стала быстро кидать в сторону камни покрасневшими, припудренными известковой пылью руками.

Внезапно лопаты со звоном ударились о гранитные камни. Их было много, и они мешали копать. Выкидывая камни на край ямы, Рейн сказал, что они могут пригодиться для фундамента.

— До чего же ты практичный, — заметила Урве.

— В какой-то степени да. Но мне далеко до старика Зееберга и всех тех, кто строит в Нымме. Подумай сама: нам приходится возить песок, а они выкидывают его из котлована.

— Но ведь и мы могли получить участок в Нымме?

— Там не было канализации, — деловито ответил муж. — Уборная без воды никуда не годится. Из ванной вода тоже должна куда-то стекать. Поглощающий колодец? Но через десять лет он засорится. Строй тогда новый.

Урве не имела никакого представления о таких колодцах. Да ее и не интересовали все эти тонкости. Она уловила лишь одну фразу, имевшую для нее значение: через десять лет. Через десять лет ей исполнится тридцать. И произойдет это в 1959 году.

— К тому же разбить в Нымме сад — дело нелегкое, — заметил муж, возвращаясь с очередной пустой тачкой. — А ты ведь говорила, что хочешь посадить сирень.

— Да, да, мы обязательно посадим сирень, — оживилась Урве.

Когда Лехте привела малыша обратно, бабушка прекратила работу. Пора возвращаться домой кормить Ахто.

Молодые остались. Но прежде чем продолжать работу, следовало подкрепиться. В термосе был сладкий кофе, а в сумке солидные бутерброды. Они уселись на камень — столом им служила опрокинутая тачка — и, закусывая, стали глядеть на плоды своих трудов.

— Ну и денек! — сказал Рейн. — За утро мы выкинули четыре куба.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Урве.

— А чего тут знать? Десять тачек — куб. До того, как вы пришли, я вывез одиннадцать. Вместе с тобой мы вывезли двадцать девять. Ясно?

— Значит, ты считаешь тачки?

— Такая уж у меня привычка, — беспечно ответил Рейн и показал Урве на золотой в лучах солнца одинокий клен.

А Урве пыталась вспомнить, кто был тот автор, которого недавно процитировал Эсси: «Посеешь поступок — обретешь привычку, посеешь привычку — обретешь характер, посеешь характер — обретешь судьбу». Эсси назвал довольно известного иностранного писателя, причем Марет Райго (литературный сотрудник из отдела Эсси) сама читала эту книгу. Они разговаривали о ней позавчера, сидя во время обеденного перерыва втроем в кафе. Посеешь поступок — обретешь привычку, посеешь привычку...

— Устала? — спросил Рейн, кончив завтракать.

— Что?

— Ты не устала?

— Да нет, я просто задумалась. — Урве быстрым движением сбросила с себя плащ и взяла лопату.

Домой они добрались часов в семь вечера. Пока Урве умывалась, Рейн взял газету и прилег на постель. И что же увидела Урве, войдя в комнату! Жалкую картину! Раскрытая газета валялась на полу, а муж храпел, да, да, храпел. Затем рука его соскользнула вниз, и храп прекратился.

— Ох, черт, я, кажется, задремал, — сказал он и облизнул языком губы. — Даже сон видел. Будто я опрокинул полную тачку обратно в яму. А одна тачка — это почти одна десятая кубометра.

Дни настолько доходили один на другой, что сказать, что произошло вчера или неделю назад, было очень трудно. Собственно, ничего особенного и не произошло.

Рябой шофер доставил камень, и так как он был человеком обязательным, то подбросил и несколько машин гравия.

Как-то Ану Мармель робко попросила выручить ее. У Урве оказалось с собой немного денег. Двести рублей — как раз такая сумма и нужна соседям, чтобы продолжать строительство.