Чтение онлайн

Урве стала немного чужой, в ней появилось что-то новое и неуловимое, и это неуловимое надо было завоевать. Наступала весна. Осенью и весной в воздухе может быть одно и то же количество сырости и градусник может показывать одну и ту же температуру, но весна всегда остается весной. Все, все наполняло ощущением того, что за смертью следует жизнь, что на смену поры ожидания приходит пора прекрасных свершений.

— Ты как будто похудела, — пробормотал Рейн.

— Я просто устала, в поезде столько народу. Погоди, я сама возьму пакет, он не тяжелый.

— Оставь. Мне же не трудно.

— В нем зимнее пальто. Как тебе нравится мое новое, весеннее? Ты, кажется, и не заметил.

— Красивое. И сидит отлично.

— И не так дорого. Подумай — девятьсот пятьдесят рублей.

— Да-да. Поедем на трамвае?

— Ну конечно. Только тебе, наверное, тяжело. Ужасно мало такси в Таллине.

Через железные ворота они вышли на привокзальную площадь. Урве глянула вверх, на серые стены Вышгорода, и вздохнула:

— Ну вот, я снова в нашем Таллине! Каким маленьким и тихим он кажется после Москвы. Маленьким и уютным. Честно говоря, я первое время даже немного уставала от Москвы.

— Зато познакомилась с жизнью большого города, — проронил муж, чтобы что-то сказать.

— У вас на комбинате не собираются организовать какую-нибудь экскурсию в Москву?

— Не знаю. Да мне и...

— Ты должен обязательно съездить. Побываешь в Художественном театре! Или на балете в Большом! Это просто сказка!

Только на трамвайной остановке Урве спросила про постройку. Рейн стал рассказывать, но без вдохновения.

— Ты чего такой мрачный? — спросила Урве, легонько подтолкнув мужа. — С матерью поссорился — я знаю, мне Лийви писала. Между прочим, Лийви написала мне об одном твоем давнишнем увлечении. Вот какой скрытный!

— О каком увлечении? — покраснел Рейн. Значит, так Ли сдержала свое слово!

Казалось, эта история забавляла Урве. Она продолжала подразнивать его:

— Все твои грехи теперь известны.

— Ха, тоже мне грехи. Ну, подурачился в свое время. Ну и что?

— Да я же шучу. Вот если б ты с ней сейчас... Гляди, наш трамвай.

Они устроились на задней площадке.

— Как малыш? Вырос?

— Приедем домой — увидишь. Дождаться не может, — с облегчением ответил Рейн и, чтобы не возвращаться к той давней истории, стал с искренним возмущением рассказывать о жульничестве Маркуса.

— Находятся же бессовестные люди, — заметила Урве, глядя по сторонам. Когда она уезжала, здесь были еще развалины. А теперь тут тарахтел экскаватор и кран поднимал на леса серые силикатные кирпичи.

Муж, который видел это каждый день, продолжал ругать жуликов.

— Нашел о чем говорить, — беспечно заметила Урве. — Лучше подумай о том, что сейчас этот жулик сидит за решеткой. А в тюрьме, кажется, бреют головы под ноль.

Рейн рассмеялся. Что ж, его вполне устраивает это.

— Ну и тебе урок, — добавила Урве. — Чтоб в будущем держался от таких подальше.

Вот они и дома. В маленькой квартирке все сверкает, как в канун праздника, хотя на календаре самая обычная среда. Мать нашла, что Ахто очень вырос и стал тяжелым. Такой большой парень — и сидит на коленях. Бабушка избаловала его. Ну-ка, что привезла ему мама из Москвы? Вот коробка. Нет, ее он откроет позже, когда поест. А это — настоящий самосвал, а здесь — пожарная машина с лестницей. Эти штанишки и рубашку он наденет, когда потеплеет. Ну, не надо же вырывать, это — отцу. А тут — материя для бабушки. Ничего особенного она не смогла привезти, в последние дни была такая спешка...

Как же они жили здесь это время? Какой маленькой и низкой кажется теперь кухня, да и комната тоже. Почему круглый стол отодвинут в угол? О, дверца шкафа не скрипит больше.

Рейн смазал петли. Они были одни в комнате, и Урве захотелось поцеловать мужа.

— Ты мой глупый мальчик! — прошептала она и быстро отошла в сторону, так как в комнату вошел Ахто — в одной руке пожарная машина, в другой лестница от нее.

Пока мужчины чинили машину, женщины, оживленно разговаривая, хлопотали в теплой кухне, накрывая к обеду стол.

Огромна власть, какую порою имеет литература над читателем. Бывают случаи, когда человек относит к себе даже то, что написано тысячелетия назад.

В те дни, когда советская власть национализировала частные дома, мадам Хаукас обнаружила в черной книжечке Нового завета господа нашего Иисуса Христа мысли, которые непосредственно относились к ней и к ее эпохе:

«Тогда будут предавать вас на мучения и убивать вас; а вы будете ненавидимы всеми народами за имя мое. И тогда соблазнятся многие; и друг друга будут предавать и возненавидят друг друга; и многие лжепророки восстанут и прельстят многих».

Мадам Хаукас не случайно обнаружила эти строки. Глава 24-я Евангелия от Матфея, в которой она прочитала это предсказание, называется: «О разрушении града Иерусалима и конце света». Тогда мадам Хаукас искала глубокого объяснения совершающимся событиям и нашла его. Она подчеркнула эти строки, чтобы потом, если понадобится, отыскать их и показать понимающим людям, ибо слова эти точно били в цель, предсказывая скорую гибель отвратительного мира.

Нынешней весной она снова взяла в руки черную книгу и открыла ее на знакомом месте. Дело в том, что домоуправление созвало собрание жильцов и разделило ее сад между ними. Никто из этих алчущих даже не поблагодарил ее. Наоборот, Ирене, которую бросил муж, и жена офицера совсем обнаглели — заявили, будто Хаукас не разрешает их детям играть в саду. Да как же можно пускать детей в сад, где растут фруктовые деревья и зеленеет трава!

Одна только Хелене Пагар была на ее стороне. Она сказала об этом позже, после ужасного собрания, когда Хаукас, едва держась на ногах, удалилась к себе. Но что значил один отказ, что значила одна полоска земли — разве она прибавит что-нибудь к тому жалкому клочку, который ей, бывшей владелице, оставили из милости. Нет, нет, она и слышать не хочет о такой жертве.

Позже она все-таки поняла, что две полоски, если их как следует удобрять, это все-таки две, а не одна, и завела с Хелене Пагар разговор о том, как испортились нынче люди. Хелене Пагар была хорошим человеком. Она не спорила. Она даже соглашалась: ведь в самом деле, взять хотя бы эту нынешнюю молодежь, — до того испорчена, куда дальше.

Исключения ох как редки!

Мадам Хаукас допускала исключения. Она уже продолжительное время наблюдает за молодыми проуа [7] Пагар. С зятем проуа Пагар, кажется, повезло, а ведь вначале казался ну дикарь дикарем. Можно было ожидать, что первым поднимет руку за дележ сада, а оказался скромным, каким и подобает быть честному человеку.

— Сам строит, потому и чужое ценить умеет, — задумчиво произнесла Хелене Пагар.

— Да-да, такой серьезный и вежливый. Приятно смотреть на них, будто созданы друг для друга.