Чтение онлайн

Единственная возможность — попросить в долг.

У Эсси денег нет. Он пишет редко и сам подшучивает над своим безденежьем.

Марет пишет еще реже, она целые дни просиживает над рукописями корреспондентов. Правда, Марет могла бы взять дома, что это неудобно.

Удивительно, что наиболее милые люди всегда сидят без денег. Вероятно, они потому и симпатичны, что не жадничают, что их мысли заняты совсем другим.

Хватит думать о деньгах! Мало ли чего можно наобещать сгоряча?

Урве повернулась на левый бок, лицом к стене, и стала считать — медленно, медленно.

В комнате было светло и душно. Нет, на левом боку ей не уснуть. Она перевернулась на правый. Летняя ночь чересчур светла. Можно легко прочитать названия на корешках книг, лежащих на полке.

А, «Эрроусмит»! Чем занимался зимой Рейн, если ничего, кроме этой книги, не прочел? Эсси читает много, с ним так интересно разговаривать. Люди, с которыми Урве встречается, живут новыми книгами, спектаклями, концертами, художественными выставками. Особый мир. Такой далекий от мира, в котором приходится жить Урве с ее Рейном или же бедной Лийви.

Лийви?

Чепуха! Просить в долг у Лийви — ужасная глупость, Мартин давно уже поговаривает о «Москвиче». Свой дом, своя машина — вот и весь круг интересов. Живут же иные люди так до конца жизни.

А что, если редактор...

Урве усмехнулась, представив, как она заходит утром в кабинет редактора и начинает разговор о деньгах. С какою гордостью смотрел этот пятидесятилетний человек на самую юную сотрудницу редакции, когда ее хвалили за очередной «живой материал». В эти минуты глаза его, казалось, говорили: «А вы что думали? Товарищ Лейзик моя воспитанница!» Свою воспитанницу он послал вместо Ноодлы в Москву, на курсы, сказав прямо: «Кому много дано, с того много и спросится». После Москвы перевел ее в отдел ин формации, и Ноодла взвалил на нее все, кроме спорта.

На следующее утро Урве опоздала на работу. Устало сев за свой стол, она начала просматривать свежие корреспонденции. Ноодла даже не потрудился рассортировать их! Урве сердито перебросила спортивные информации на стол заведующего отделом и увидела там записку:

«Я на стадионе в Кадриорге.

К. Ноодла».

Урве взяла пачку писем и попробовала сосредоточиться. Зазвенел телефон. Рабочий день начался.

— Товарищ Лейзик? Говорит Таатер. Будьте добры, зайдите ко мне на минутку.

— Сейчас.

Редактор сидел в своем кабинете за столом и читал рукописи. Ой выглядел бодрым и свежим и, казалось, был в хорошем настроении. Спросил, как чувствует себя товарищ Лейзик в отделе информации. Давно не видно ее очерков. Информация в газете стала живее, это верно. Но этого мало. Мало.

— Я и сама чувствую, что... — робко вставила сидящая на краешке кресла товарищ Лейзик.

Шеф загорелся:

— За чем же дело стало? Вот и давайте большой материал. Поезжайте в командировку. Все равно когда...

— Я бы уже сегодня поехала, — порывисто сказала Урве. Она не хотела видеть Рейна, не хотела идти домой.

Редактор, не прерывая разговора, нажал кнопку звонка.

— Цифры и факты — хорошая вещь, но нужны материалы о человеке. О человеке.

Девушка, технический секретарь, просунула в дверь завитую голову.

— Оформите товарищ Лейзик недельную командировку в Кохтла-Ярве, Кывиыли и Йыхви. И позвоните в гостиницу, чтоб человеку было где ночевать.

— Там живут родители моего мужа.

— Великолепно! Сможете сразу, как говорится, установить контакт с местными жителями.

— Значит, в гостиницу не звонить? — осведомилась любопытная секретарша, которую заинтересовало такое исключительное внимание редактора. Обычно журналист сам заботится о своем ночлеге.

— Выходит — не надо, — сказал редактор и закурил.

Секретарша сделала серьезное лицо, но, выйдя за дверь, понимающе улыбнулась. Она не знала, что с утренней почтой редактор получил письмо из Ленинграда, в котором его двадцатидвухлетний сын Александр писал — трудные экзамены он сдал на «пять», и она не понимала, что успех сына — это и успех отца. И что такой человек, как их редактор, вообще любит молодежь, понимает ее и умеет найти ключ к молодым сердцам.

Для Урве началась неделя в новой обстановке, неделя новых впечатлений, смелых поисков, тихих воспоминаний. Два толстых блокнота, заполненные фамилиями, цифрами, записями, сравнениями, терминами, (даже рисунками чтобы не забыть!), внезапно мелькнувшими мыслями, описаниями природы...

Вечера в чистенькой квартирке родителей Рейна, где ее никто не тревожил — невестка работает, ей надо разобраться в своих впечатлениях, а может, просто отдохнуть от беготни по жаре и пыли. Так думал свекор, который в эти часы изучал мировую политику и ворчал на жену, когда та громыхала посудой. По вечерам вся семья садилась за стол, уставленный всякими вкусностями. За столом трое Лейзиков. Первые два вечера свекровь с невесткой то и дело переходили на «вы», хотя Альберт Лейзик сразу же сказал своей жене:

— Никак ты, старуха, свою невестку на «вы» называешь?

Третий вечер растянулся почти до утра. Как похожи шалости Ахто на шалости его отца! Ну и проказник был этот Рейн. Ничего дурного за ним не замечалось, но иной раз мать даже в школу вызывали. Жалобы. Вот хотя бы тот случай, когда мальчишки устроили бой на шпагах и поцарапали ему лоб. «Что за бой на шпагах?» — насторожился Альберт Лейзик. Но его тихая жена лишь хитро улыбнулась. На этот раз суровая рука отца запоздала. Воспоминания, воспоминания. Помнил ли все это Рейн? У матерей память лучше. После третьего вечера «ты» наконец закрепилось. В предрассветных сумерках, когда одна мыла посуду, а другая вытирала, у них снова зашел разговор об Ахто. Юули Лейзик видела мальчишку, когда ему было всего несколько недель. Как бежит время! Урве, когда у нее будет отпуск, должна обязательно приехать сюда вместе с Ахто, а то мальчишка совсем не знает другой бабушки и дедушки. Рейн так занят своим домом, что ему едва ли придет это в голову. Но почему бы бабушке с дедушкой самим не приехать в Таллин? Только раз наведались, и то порознь. Лучше всего приехать летом. Место всегда найдется.

Вечера в доме у родителей мужа давали ей материал и для блокнота. Прошлое, прошлое. Там, где сейчас главный вход в шахту, когда-то рос кустарник. А большой жилой район за стадионом. Еще не так давно там был болотистый луг; редкие березки у домов — вот единственные свидетели былого покоя и тишины. Повсюду широко идут строительные работы. Была бы в руках прежняя сила!

Дни летели, полные разнообразных впечатлений. Начальник шахты первым делом спросил, опускалась ли молодая журналистка под землю? Услышав отрицательный ответ, он снабдил ее новеньким шахтерским костюмом, дал в провожатые толкового техника и сказал, что будет разговаривать с ней лишь после экскурсии по шахте. И разговаривал. Это был плодотворный день.

Два дня ушло на то, чтобы побывать у рабочих дома. Зашла она и в общежитие. Комнаты девушек, по мнению молодой очеркистки, могли быть поопрятнее и почище. Бараки за аптекой не интересовали ее. И общежитие, и эти бараки не типичны для города.

Так проходили дни и вечера. Пять дней и пять вечеров Урве была так увлечена всем тем, что она увидела и услышала здесь, что даже ночью брала со стула блокнот и записывала мысли, которые вдруг осеняли ее.

Она совершенно забыла о трех тысячах. Да, да. Не было ни времени, ни настроения, чтобы вспомнить глупую ссору с мужем из-за денег.