Чтение онлайн

Дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет влетел Клейтон.

– Босс! Сенсационная новость о Даффи! – Должно быть, напряжение висело в комнате тягучей паутиной, потому что Клейтон остановился на полушаге и вытащил изо рта сигарету. – Простите… я, пожалуй, зайду попозже…

– Нет-нет, мы уже закончили, – заявил Тримбл, и Лили подтвердила его слова натянутой улыбкой. – Так что там с Даффи? – напомнил он Клейтону о причине, приведшей его в кабинет.

Клейтон кивнул:

– Убит в гостиничном номере. В «Амбассадоре».

– Подозреваемые есть?

Мужчины почти не обратили внимания на Лили, вклинившуюся между ними, чтобы забрать свою папку.

– Копы допрашивают Хоффа. И нескольких его сторонников. Но больше смахивает на то, что его пристрелили партнеры из ирландской мафии. Если вы не против, я могу уже через час сесть в поезд на Атлантик-Сити.

Клейтон источал такой энтузиазм, как будто Орвилл Райт только что продемонстрировал свой летательный аппарат, способный взмыть до Луны и вернуться обратно.

И Лили оставила мужчин наедине с их сенсацией. Только дверью хлопнула неосмотрительно сильно. Хотя кто бы это заметил? Весь отдел гудел из-за известия о смерти Микки Даффи.

«Пивного барона» Филадельфии и сборщика ставок в нелегальной лотерее, прозванного «Мистером Бигом Сухого закона», убили накануне вечером. Не удивительно, что босс явился на работу раньше времени.

Похоже, Лили выбрала неурочный час для своего разговора. Иной реакции от Тримбла в таких обстоятельствах и быть не могло. Ей следовало обратиться к нему со своим предложением в лучший день.

Эх, кого она пытается обмануть? Обратись она к нему еще раз – ответ получит такой же! А надавить – и вообще почтешь за счастье сохранить текущую работу.

В другом конце комнаты Эллис оживленно обсуждал что-то с мистером Бэйлором. Наверняка очередную статью, над которой работал. Но если успех его первого очерка воодушевил и придал Лили смелости, то сейчас ее больно кольнула зависть.

И в этот миг Эллис кинул взгляд в ее сторону. Лили призвала на помощь все свое обычное самообладание и продолжила путь. В конце концов, ее тоже ждали важные дела. Например – принести боссу еле тепловатый кофе.

Никто не мог предвидеть, какой резонанс получит очерк Эллиса. Подобно перелетной птице, он перекочевывал из издания в издание. Сначала в Джерси, затем в Мэриленде, Род-Айленде и Иллинойсе. А потом достиг Техаса и устремился еще дальше на запад – до самого Вайоминга. Статью Эллиса напечатали уже девять ежедневных газет. Даже десять, если считать оригинальную публикацию в самом «Экземайнере».

Статья и вправду вышла мрачно интригующей. Видеть незнакомцев, находившихся в бедственном положении, стало настолько обыденным, что большинство людей перестали их замечать – как невидимок. Но стоило уловить в объектив членов одной семьи – пару милых, прижавшихся друг к другу ребятишек и их отчаявшуюся мать, от стыда закрывшую со свое лицо рукой, – и они вмиг материализовались в реальных людей. Людей, заслуживавших сострадания.

Честно говоря, Эллис не думал публиковать фотографию Джеральдины. Он даже не ведал, что мистер Бэйлор показал ее боссу вместе с другими снимками. Пока не узнал, что тот ее одобрил. Но даже теперь, когда на дворе уже стоял октябрь, изображение бедного семейства все еще не давало Эллису покоя. И если уж начистоту, ему не давало покоя все, что было связано с этим снимком.

Прошло всего два месяца с тех пор, как он, опоздав на работу поутру в понедельник, получил от босса первое важное предложение. А теперь Эллис иногда задавался вопросом: а не продался ли он боссу, не сказав правды про снимок? Не принес ли в жертву успеху свою честность? Свои принципы?

Чувство вины теперь постоянно грызло и терзало Эллиса. Хорошо хоть его приглушали отклики читателей. Добрые письма продолжали приходить в редакцию, наряду с пожертвованиями для бедствующей семьи. Эллис уже трижды ездил в дом Диллардов. И каждый раз оставлял коробки с подарками на их крыльце поздним вечером. Он превратился в «вора наоборот», действуя тайком, старательно избегая неловкости, которую бы непременно испытал при передаче посылок из рук в руки и необходимости объяснять, как далеко за пределы их округа распространилась статья. Такая громкая известность наверняка бы взволновала и порадовала Руби. Но вот ее мать – едва ли.

В любом случае, все, что мог теперь Эллис, это – пытаться двигаться вперед. И пока все шло довольно хорошо – и в плане заработка, и в плане перспектив. В двух своих последних статьях Эллис описал сиамских близнецов, родившихся в Филадельфии и вопреки всему выживших, и одного местного актера, когда-то стяжавшего известность своими ролями в немых кинофильмах, а теперь коротавшего остаток жизни в дряхлости и забвении в одном из «гувервиллей».

Подобные истории, взывавшие к человеческому гуманизму, поражали и впечатляли читателей. Но особую гордость у самого Эллиса пробуждал его очерк, только готовившийся к публикации. Идея подсветить проблемы шахтеров в Питтстоне осенила его неделю назад. Проезжая в трамвае, он увидел чистильщика обуви – совсем еще ребенка с щеками, испачканными гуталином. И в памяти вдруг всплыли другие образы.

Эллису было примерно столько же – семь-восемь лет – когда он побывал в шахте под Хэйзелтоном. Тот редкий случай, когда отцу, диспетчеру механического цеха в угольной компании Хасса, пришлось взять сына с собой на работу. Джим Рид о чем-то совещался с оператором буровой установки, когда Эллис наткнулся на стайку подростков, поедавших свои ланчи из бадеек. Они все, от макушек до пят, были черными от угольной пыли. И на фоне этой черноты почти светились белки их глаз.

За спиной у него прозвучал низкий голос отца. Грубый, как звериный рык, он заставил Эллиса в буквальном смысле подпрыгнуть на месте. «Я же велел тебе сидеть в грузовике!» Обычно отец бывал очень сдержанным. В тот раз Эллис впервые по-настоящему прочувствовал его твердый, довлеющий нрав.

Они вместе вернулись к грузовику; отец сел за руль. Его руки сотрясал такой гнев, что выволочка ремнем дома (наказание за своеволие) показалась Эллису неотвратимой. Но чем дольше они ехали, тем сильнее успокаивался отец. В конечном итоге он сказал Эллису: «Шахта – не место для праздного шатания». И вид у него был такой, словно он собирался еще что-то сказать.

Но не сказал. А погрузился в свою обычную молчанку, в которой проходили все их поездки.

Эллис уже хорошо понимал, когда стоило придержать язык за зубами. Но его любопытная натура взяла верх. «Па, а что это были за дети?» Взгляд отца остался прикованным к дороге, а ответ прозвучал глухо и еле слышно. «Это дробильщики», – угрюмо пробормотал он, разом положив разговору конец.

Со временем Эллис узнал больше о детях, которых с шести лет использовали для сортировки угля. Они работали по десять часов в день, вручную разбивая и разбирая породу над лотками и конвейерными лентами дробилок. Зарабатывали астму и антракоз. А некоторые калечились под глыбами угля.

Теперь дети-дробильщики остались в прошлом – отчасти благодаря механизации, отчасти благодаря законам, защищающим детский труд. Законам, которые никогда бы не были написаны и тем более введены без мощной поддержки общества. А как оно узнало о рабском труде детей? Благодаря журналистам!