Чтение онлайн

— Мы приближаемся к храму суров. Будь внимательна, — предупредил он, сам не зная чего ждать.

— Храму? Тому самому, у которого нет входа?

Мне хотелось знать больше, и Марс кивнул.

— Да, в его чаше есть вход. Асуры знают о нем. Но не могут получить доступ. Как ты сама понимаешь, суры позаботились об этом. Люди тоже туда не лезут из-за сильного чувства страха, возникающего каждый раз при приближении.

Он не договорил, изменившись в лице.

В кабине пилота раздались выстрелы, приглушенный вой и взрыв, задний люк грузового отсека медленно начал подниматься, впуская внутрь свист воздуха и ветра, шум работающих двигателей.

Марс только успел увидеть, как мое испуганное лицо исказилось от узнаваемой картинки. Я уже видела это дважды. Большое желтое облако прожигало перегородку между кабиной пилотов и отсеком. Значит, скоро будет взрыв.

Губы Марса вонзились в мои, срывая поцелуй, одновременно он толкал меня к зияющей пустоте небесного пространства. Отчего я, пискнула, ощущая движение в опасную сторону, распахнула глаза, пытаясь уйти от поцелуя, затормозить под его неумолимым напором.

— Назад. Прыгай. Найди Пику, отыщи вход. Это твой единственный шанс. Там действуй по обстоятельствам.

От его слов я обалдела. Побледнела, а в глазах застыл ужас от осознания нужного прыжка и каких-то поисках.

— Я боюсь высоты!

Отрицательно замотав головой, ища поддержки, сочувствия, да хоть какого-нибудь понимания. С такой высоты?! Я умру. Сдохну. Были, конечно, случаи, когда люди оставались живыми, падая и с десятитысячной высоты, но на то они и исключения, что лишь подтверждают правила. К тому же я уверена, что такое исключение могло произойти с кем угодно другим, но не со мной.

— Я не-нее смо-гу. Я погибну!

Меня буквально затрясло, по лицу текли слезы, по ногам заструились влажные позорные струи мочи. Хотелось выть и умолять одновременно. Все слишком быстро.

— На четыреста метрах открывай парашют.

— МАРС!!! Я же не асур. Слишком высоко для людей.

На секунду наши глаза встретились, и в его решительном взгляде проскользнуло нечто удивительное, уверенное. Он выпрямился, удерживая мое тело одной лишь рукой, на самом краю воздушной пропасти, второй же крепко держась за край самолета.

— А ты и не человек, Милена, — улыбнулся он одними лишь глазами и резко толкнул меня прочь из салона.

В смысле не человек? Он что, издевается?

Мысли об этом и о чем-либо еще мгновенно испарились, как только тело за бортом самолета понеслось вниз к земле.

Оказалось, невероятно холодно летать в мокром комбинезоне. А когда в ушах свистит, а сердце бьется так, что еще немного, и ветер вырвет его из бесполезной груди, тем более. Я бы лишилась сознания, если бы не рассекающие, хлесткие удары в лицо.

Самолет резко, почти перпендикулярно повело вниз, и свалившаяся в штопор машина с ужасным гулом, перекрывающим вой воздушных масс, начала катастрофически быстро стремиться к земле.

Требовалось восстановить дыхание, но на высоте не хватало кислорода. Я лишь видела со стороны, как машина невероятным усилием вышла из смертоносного падения, пошла ровно, но ее болтало, мотало из стороны в сторону. Там на борту что-то происходило.

Следующие минуты я беспрерывно смотрела то вниз, то на высотомер, то на самолет. Если бы не шок, я бы мучилась от дикого холода, сводящего судорогой мышцы, обжигающего лицо беспощадными порывами настолько грубо, что казалось, с лица дерут кожу. От перенапряжения полопались сосуды в глазах, но несмотря на боль от света, я продолжала смотреть. Пока не увидела стрелку на желтом сегменте циферблата, затем на оранжевом и последнем — красном. Пятьсот метров до земли.

Что есть силы потянула за клапан, и тело резко отбросило верх, словно кто-то дернул его за шкирку и подвесил в воздухе. Теперь спуск приобрел невесомость и плавность. Земля неумолимо приближалась, заставляя мозг лихорадочно вспоминать кадры просмотренных передач о парашютном спорте. Ноги не оказались готовы к столкновению с твердой основой. Неудачно упав, я кубарем покатилась, ощущая с какой бешеной силой ветер тащит дальше, царапая и садня тело о камни.

С трудом через боль удалось вспомнить, что нужно отстегнуть ремни. Наконец отстегнув стропы, замерла и смогла позволить себе роскошь не шевелиться. Обессиленная, я растянулась на теплой земле, не имея в голове ни одной мысли, ни чувствуя собственного тела. Ничего. Только дыхание и полное непослушание резко отяжелевших конечностей.

Ветер шелестел травой, в небе безмятежно, никуда не спеша, плыли молочные облака и больше ни звука. Ни одного. Хотелось закрыть глаза и уснуть. А проснувшись, узнать, что все случившееся только сон.

К сожалению, все было не так. Огромным усилием воли, со стонами и матом, я заставила себя сесть и осмотреться в поисках подножия Пику. Понимая, как ненавижу всех суров и асуров вместе взятых. Ведь так хорошо жилось в Бурятии, никого не трогала, и меня никто не трогал. Затеяли же власти рок-фестиваль. Занесло же туда асура. Гады непрошенные.

На непослушных ногах я поковыляла к жерлу вулкана, тратя последние силы на восхождение. Удивляясь, откуда вообще силы.

На покорение ушло четыре часа. По дороге, с поистине буддийским смирением, я проклинала всех суров и асуров на свете.

Внутрь едва не свалилась, скатившись вниз прямо на попе, ободрав локти и бедра. А когда пришла в себя, осмотрелась.

Здесь ничего нет.

Ничего!

Пусто.

Обычная чаша с относительно плоским дном, за которое без конца цеплялись плотные сгущающиеся облака. И похоже, что скоро начнется дождь.

Никаких знаков, систем, указателей, люков или дверей.

НИЧЕГО.

Ноль.

— Да что б тебя! — выругалась я, чувствуя слезы и обиду на Марса. — Нет тут ничего, слышишь! Нет!

Сил идти назад не осталось, и я повалилась в центре круга, постанывая от боли и жалости к себе, уныло представляя путь назад. А чего стесняться, извержения пока не предвиделось. Нужно будет потом искать ближайшее селение, телефон. Интересно, жив ли Марс? От этой мысли сердце больно кольнуло, сжалось. Я не человек? А кто? Неужели сур? Этого не могло быть никак. Асур? Он сказал, что вход (если бы он был) не пропустит асура. А я вот тут валяюсь. Кто?

Внутренне я уже смирилась с предстоящим дождем и никуда не спешила. Вообще все равно, хоть дождь, хоть снег, хоть потоп, лишь бы лежать не мешали. Я вспомнила о кулоне и достала его из-за слишком тугой горловины комбинезона. Вяло рассматривая почти без интереса.

«Слеза Будды». Литфер сиял золотыми прожилками даже на фоне темнеющего, хмурящегося неба, красиво угадываясь гранями икосаэдра. Что бы сейчас сказал отец? Что бы он вообще на все это сказал?

Я рассматривала кулон и думала о том, что у икосаэдра сложная геометрическая форма. Каждая сторона имеет по пять граней, как количество миров, о которых рассказывал Марс. Мысль навела на ассоциацию с буддийскими ступами.