Чтение онлайн

Однако содержанием своей речи на съезде Горбачев открыл «двери» существованию разных форм негосударственной собственности, в том числе и полностью частных предприятий. Он указывал на то, что «кооперативная форма собственности далеко не исчерпала своих возможностей в социалистическом производстве», и призывал всемерно поддерживать формирование и развитие кооперативных предприятий и организаций.

Все это вполне могло быть полезным, если бы речь шла о кооперативах подлинных.

Однако, как оказалось на деле, Горбачев, похоже, имел в виду преимущественно частные предприятия, что вряд ли соответствовало убеждениям и взглядам большинства делегатов съезда. Все в том же духе генеральный секретарь выразил также и определенные симпатии к частным предприятиям «второй экономики», говоря о том, что «как показывает опыт, небольшие, технически хорошо оснащенные предприятия во многих случаях имеют свои преимущества».

«Пресекая нетрудовые доходы, нельзя допустить, чтобы тень падала на тех, кто честным трудом получает дополнительные заработки. Более того, государство будет способствовать развитию различных форм удовлетворения спроса населения и оказания услуг. Надо внимательно рассмотреть предложения об упорядочении индивидуально-трудовой деятельности. Разумеется, такие виды труда должны полностью совмещаться с принципами социалистического хозяйствования, базироваться либо на кооперативных началах, либо на договорной основе с социалистическими предприятиями. Общество, население от этого только выиграет», — обещал тогда Горбачев. Тут же, в присущем ему стиле он призвал обеспечить «надежный заслон любым попыткам излечения нетрудовых доходов из общественного достояния». Указывал на «недопустимость так называемой «выводиловки», «выплаты не заработанных денег… не связанных с трудовым вкладом работника» и заклеймил уже обозначившиеся, по его мнению, «группы людей с отчетливо выраженными собственническими устремлениями, с пренебрежительным отношением к общественным интересам». Генеральный секретарь также подчеркивал, что высшей целью и мерой оценки хода реформ является «создание целостной, эффективной и гибкой системы управления, позволяющей полнее реализовать возможности социализма».

Однако последующее развитие событий показало, что, очевидно, смысл подобных обещаний и призывов сводился к созданию некой «дымовой завесы», предназначением которой было прикрыть до поры до времени подлинное содержание указанных перемен, направленных, в конечном итоге, на усиление и дальнейшее укрепление общественной роли частной собственности. Вполне естественно было ожидать, что заложенные таким образом в формулировках решений съезда противоречия — насчет основного содержания и целей реформы экономики — с полной силой выявятся позже, в ходе попыток осуществления ее на практике.

Так, с одной стороны, Горбачев поддержал принятие Закона об усилении борьбы с нетрудовыми доходами и решение об учреждении нового государственного органа контроля за качеством продукции («Госприемки»). С другой стороны, генеральный секретарь «дал ход» также ряду важнейших мер по «либерализации» экономики, способствующих в конечном итоге дальнейшему развитию частной хозяйственной активности.

Так, в августе 1986 года он предоставил государственным предприятиям право на непосредственную внешнеэкономическую деятельность, что означало на деле право на вывоз капиталов за границу.

Опять же по распоряжению Горбачева в октябре того же года был узаконен определенный тип «производственного кооператива», по сути дела, являющийся всего лишь прикрытой формой существования частных предприятий. В ноябре он снова объявил о дополнительном расширении масштабов частной хозяйственной активности.

Грегори Гроссман, автор исследования «Разрушительная самостоятельность. Тоннель в конце света» (опубликованного в 1998 г. в сборнике под редакцией Стивена Ф. Коэна «Историческая роль подпольной экономики в Советском союзе»), утверждает, что полный смысл данных решений стал понятным лишь к концу 1987 года и позже. Хотя уже к времени их принятия выявились, по крайней мере, три существенных последствия от них.

Во-первых, оказалось, что разрешения на право экономической деятельности за рубежом оборачиваются неким «рогом изобилия» для «избранных», ибо таким образом за границу выводится трудно поддающееся подсчету число миллиардов долларов свежеприватизированного капитала.

Во-вторых, так называемые «кооперативы» своей преобладающей частью оказались узаконенными средствами ограбления государственных предприятий, как на «входе», так и на «выходе» их деятельности.

В-третьих, Закон о упорядочении индивидуальной, так называемой частнохозяйственной деятельности, на деле, скорее, способствовал прикрытию и фактическому поощрению незаконной «теневой» экономики, чем поддержке существующих на полностью законных основаниях мелких предприятий.

В плане социологическом все это приводило к разрастанию и укреплению позиций порожденного «второй экономикой» общественного слоя мелкой буржуазии. Вскоре после того самым активным (а может, просто самым наглым) представителям данного слоя уже удастся приобщить к «идее» частнособственнического интереса также и весьма значительную часть как официально существующей, легальной экономики, так и аппарата правящей политической партии и государства.

Таким образом, может, неосознанно, а возможно — и вполне преднамеренно, действия Горбачева в значительной мере способствовали расширению социального базиса политического курса, которому впоследствии удастся добиться полной переориентации страны на путь восстановления капитализма.

Такая, внешне как будто бы противоречивая, а по сути дела, весьма умело построенная в плане тактическом политика Горбачева, в сочетании с почти единодушным желанием перемен как со стороны руководства, так и рядовых членов Коммунистический партии, может во многом объяснить отсутствие какой-либо, даже словесной оппозиции в его адрес за первые два года его правления. Эволюция отношения к нему Егора Лигачева, второго человека в партии после генерального секретаря, является в многих отношениях показательной, насколько медленным, внутренне противоречивым и даже нерешительным оказался процесс формирования критики слева всего того, что сначала почти робко, а затем все увереннее и заметнее проводилось в качестве общепартийной политики.

Родился Лигачев в Сибири в 1920 году. Вырос в большом промышленном и научном центре Новосибирске, где отец его работал на заводе. Окончил Московский авиационный институт. Во время войны работал на авиационном заводе, выпускающем истребители. Вступил в партию в 1944 году. Свою партийную карьеру начал в Новосибирской области секретарем райкома комсомола. В 1959 году он уже первый секретарь обкома КПСС в Новосибирске. С 1961 по 1965 годы работает в ЦК КПСС в Москве, после чего, по собственному желанию, назначен на пост первого секретаря обкома партии в сибирском городе Томске, который и занимал в течение следующих 17 лет.

Показательным для личности и взглядов Лигачева было то, что он никогда не соглашался с очевидно сильно преувеличенными определениями всего периода правления Брежнева как времени «застоя». Он всегда с чувством гордости вспоминал и говорил о том, что было сделано и построено в Томске и области в те годы. «Я просто строил социализм», — считает он, — и таких, как я, были миллионы!» Вот что пишет о Лигачеве историк Стивен Ф. Коэн, которого считают одним из лучших знатоков Советского Союза и политической жизни в нем: «Всегда уравновешенный, уверенный в себе, трудолюбивый, воздерживающийся от употребления табака и алкоголя, семьянин, о котором никогда не ходило каких-нибудь скандальных слухов, Лигачев делал исключительно много для модернизации промышленности и сельского хозяйства в области, которой он руководил. Он не только создал там ряд новых предприятий, но и заботился о сохранении ценных для истории старинных деревянных построек. Поддерживал и помогал развитию искусства, но одновременно с этим вопросы единства интересов и руководящей роли Коммунистической партии в обществе всегда сохраняли у него самое первостепенное значение. Он был готов всегда отстаивать и, если понадобится — защищать все это до конца». (Эта характеристика Лигачева содержится во вступлении Стивена Ф. Коэна к книге Лигачева Inside Gorbachev's Kremlin (в русском издании — «Загадка Горбачева»), изданной в 1999 году в Нью-Йорке).

В апреле 1983 года Юрий Андропов вызывает Лигачева в Москву и назначает его заведующим организационным отделом ЦК, т. е. кадровиком партии. В конце года он становится секретарем ЦК по тем же вопросам. На этом посту судьба сводит его с Горбачевым. Вместе с ним через два года они становятся членами Политбюро, которых все считали самыми ревностными сторонниками перемен».

Во время первого этапа реформ Лигачев проявляет себя самым хорошо подготовленным и убежденным ленинцем среди всех тогдашних высших руководителей КПСС. Поскольку он искренне считал, что как партия, так и страна в целом нуждались в переменах, первоначально он следовал общему курсу реформ Горбачева. По всей видимости, он, как и многие другие члены партии и сторонники коммунистической идеи по всему Союзу и за рубежом, просто считали, что речь идет о возврате к основным идеям реально начатого во время Андропова политического курса, верным последователем которого он себя считал.