Чтение онлайн

По оценке ряда наблюдателей, работа Съезда пошла во многом иным ходом, чем это предполагалось официальной повесткой дня самого Горбачева и остальными «главными организаторами». Неожиданной оказалась, прежде всего, исключительная разнородность выступлений. Вместе с тем, однако, общее направление основной тенденции определенно было «правым». Даже правее, чем когда бы то ни было до этого.

Андрей Сахаров, например, открыто потребовал с трибуны изменения 6-й статьи Конституции СССР, закрепляющей законом руководящую роль КПСС в советском обществе. Ельцин, в свою очередь, с какой-то «мрачной торжественностью» счел нужным предупредить о «нависшей опасности горбачевской диктатуры». Известный в недалеком прошлом советский тяжелоатлет, многократный чемпион мира по поднятию тяжестей и офицер Советской армии, сделал предложение официально осудить то, что он определил как «историю совершенных КГБ преступлений». А оратор по фамилии Корякин потребовал вынести Ленина из мавзолея на Красной площади.

Ряд делегатов выступил против однопартийной системы, другие оспаривали идеи Карла Маркса и его «Капитала». Настаивали также и на прекращении действия (денонсировании) ряда договоров и соглашений советской внешней политики, начиная с договора с Германией 1939 года. (Напомним, что перед угрозой общего фронта империалистических государств против СССР его правительство оказалось вынужденным пойти на такой договор после фактического провала переговоров с Англией и Францией о заключении военного оборонительного союза трех государств.)

Между тем, и во время Съезда и после него события, по образному выражению Дэнлоппа, стали переходить уже «от рыси к галопу».

Каждый последующий месяц после июня 1989 года стал приносить больше перемен, чем за весь предшествующий период с апреля 1985 года. Способ, которым был организован и проведен Съезд народных депутатов, до основания потряс КПСС как политический организм, расшатал ее авторитет. В глазах миллионов советских людей подверглись сомнению моральные, рациональные и законные основания ее власти и управления, даже само ее право на существование. Под вопрос ставилась вся советская история, общественно-экономический строй страны, система и способ ее функционирования. С официальной трибуны Съезда получали открытое одобрение и поощрялись всякого рода противники социализма.

Таким образом, пределы политически допустимого оказались отброшенными далеко назад, причем в такой степени, о которой раньше нельзя было даже подумать. Очевидно, уже прошли времена «управляемых, регулируемых реформ». Независимо от того, каковы были его планы и чего конкретно ожидал Горбачев от Съезда народных депутатов, по окончании его работы ему лично не оставалось больше ничего другого, кроме «подобно некоему политическому «танцовщику на волнах» просто стараться удержаться как можно дольше на поверхности событий».

Ответ трудящихся Советского Союза как на работу самого съезда, так и на весь ход развития «перестройки» направо, последовал еще в июле того же 1989 года. Каменноугольные бассейны Кузбасса и Воркуты в России, Донбасса на Украине и Караганды в Казахстане были охвачены невиданным до тех пор стачечным движением. Они были организованными местными независимыми организациями рабочих, зародившимися после 1986 года. По Котцу и Виэру, «эти первые после 20-х годов массовые проявления трудовых протестов» вызвали настоящий шок и переполох во властных структурах Горбачева. А Ельцин, со своей стороны, «очевидно, проявляя сильно развитое чутье к популистским заигрыванием с настроениями масс, сразу стал пытаться привлечь бастующих горняков (шахтеров) на свою сторону, чтобы в дальнейшем использовать их действия в целях «демократов».

Не исключено, что подчеркнуто «иконоборческая» атмосфера прямых телетрансляций с заседаний Съезда народных депутатов вполне преднамеренно нацеливалась на побуждение именно таких ответных реакций со стороны рабочих. Но несомненно, что основной причиной для возникновения стачек стал процесс непрерывного обострения и углубления экономических трудностей.

Добыча угля оказалась среди тех отраслей народного хозяйства, на состоянии которых особенно зловредно сказалось навязанное Горбачевым и Яковлевым решение о «шоковом» сокращении объемов государственных заказов на промышленную продукцию. По мнению Лигачева, положение там дополнительно осложнялось еще тем, что горные предприятия должны были покупать все необходимое для своего производства по рыночным ценам, а сбывать свою собственную продукцию — уголь, — только по ценам, фиксированным правительством.

Во время забастовок 1989 года горняки первоначально выдвигали в основном только экономические требования. Однако в какой-то момент к ним начали добавляться и призывы политического характера. По всей видимости, они были «заимствованы» у некоторых из набирающихся сил формирований «правой» ориентации, а может быть, «правые» просто «приклеивали» их к требованиям шахтеров. Так, например, наряду с требованием права для горных предприятий самим определять цены на уголь, призывали также упразднить контроль со стороны центральных министерств. Очевидно, по внушению «демократов» был внесен в список требований и лозунг об отмене 6-й статьи Конституции СССР. Однако лишь в отдельных местах открыто оспаривалось управление страной Коммунистической партией.

Забастовка шахтеров испугала и привела в смятение центральное руководство в Москве. Ею ведь оказалась охвачена одна из основных отраслей экономики страны, в которой был занят миллион человек! На протяжении десяти дней высшие органы власти — Политбюро, ЦК партии, Верховный совет и Совет министров СССР — обсуждали вопросы о том, какими путями и способами ответить на требования бастующих. В районы, охваченные стачкой, были отправлены серьезные дополнительные поставки разнообразных продуктов и других товаров.

Тем временем Ельцину удалось обеспечить себе значительную поддержку среди горняков, причем как раз накануне выборов на пост президента Российской Федерации, к которому он стремился. Это и стало одним из обстоятельств, вызвавших начало новой забастовки в апреле 1991 года. Несмотря на то, что она тоже начиналась в угольной отрасли, на сей раз забастовка проводилась больше как общая и политическая, нежели стачка шахтеров.

На протяжении двух месяцев ею было охвачено значительное число основных секторов уже и без того серьезно ослабленной советской экономики. Требования, которые выдвигались теперь, самым прямым образом отражали политическую платформу Ельцина. Бастующие призывали даже к отставке правительства СССР. Весьма показательным стало то обстоятельство, что стачку прекратили сразу после того, как Ельцину удалось добиться перевода угледобывающей промышленности от Всесоюзного правительства в ведение правительства Российской Федерации.

Еще красноречивее была реакция самого Горбачева на ход развития всех этих событий — под их воздействием генсек все более поддавался давлению набирающегося сил лагеря «демократов» Ельцина. Эта податливость доходила подчас до открытой сдачи всего, что они требовали.

В своей книге Дэнлопп подробно прослеживает разные этапы становления так называемой «демократической оппозиции», пока наконец в период 1988–1989 гг. она не вошла открыто в большую политику, располагая уже своими легальными партиями оппозиционистической направленности, домогающихся реальной власти на всех уровнях государства. Совсем недавно, еще в 1987 году, они существовали исключительно в виде «неформальных» организаций, которых, впрочем, тогда насчитывалось уже немалое количество. Исключительно разнообразными были они и по своему характеру, поскольку среди них были как самые разные «дискуссионные клубы» и «исследовательские кружки», так и «земляческие содружества», общества и пр.

По мере своего укрепления, однако, большая часть «неформалов» все определеннее стала менять свой характер. Зачастую в нерусских республиках например они приобретали форму так называемых «национальных фронтов», исповедующих и борющихся за сепаратизм. А в самой России их эволюция нередко шла в направлении организации всевозможных «народных фронтов», как правило, придерживающихся политической линии «демократов». Само понятие «демократ», кстати, до середины 1988 года воспринималось преимущественно неким нарицательным именем сторонников Горбачева в их борьбе против Лигачева. Однако впоследствии определенная часть из кругов интеллигенции стали критиковать уже и самого Горбачева из-да его недостаточной «демократичности». Тем временем в мае 1988 года в Москве был учрежден уже «демократический фронт», официальными основателями которого стали некоторые из так называемых «диссидентов» 60—70-х годов. На деле это была первая политическая партия, открыто противостоящая КПСС.