Чтение онлайн

Завиделся Ставрополь. В продолжение семи верст езды вы рассматриваете его расположение по скату горы; оно вам понравится, особливо после утомительной картины сте­пей. Несколько больших зданий, потом глубокий овраг, усеянный домиками, несколько церквей и садов — прекрас­ный вид! Но прекрасный лишь издали. Вы въехали —какая пустота! Ни одного порядочного здания! все мелочно и низко, а все корчит величие — жалко и смешно смотреть! Тут не заметите ни торговли, ни промышленности. Штаб, присутственные места и комиссии: провиантская, комисса­риатская и военно-судная, с тюрьмою подсудимых,—вот все, что есть в этом городе. Жителей — кроме служащих, подрядчиков и мелочных торговцев, почти нет; для них во­обще не нужно изящества и художеств: мясной ряд, вин­ный погреб, суконная лавка, мелочная лавка с чаем и са­харом, часовщик —или даже три часовщика, из которых ни один никуда не годится, совершенно достаточны для всех потребностей жизни. В Ставрополе найдете одну толь­ко роскошь, которой всю цену узнаете в особенности зи­мою. Это — гостиница. Стол в ней довольно дурен; но все чрезвычайно дорого, и в этой-то дороговизне большая вы­года: сволочь не лезет туда. В этом трактире, который есть род клуба, вы проводите целые дни и находитесь в обществе всех приезжих, которых весною бывает очень много. В эту пору из всей российской армии съезжаются офицеры, командируемые на текущий год участвовать в экспедициях, равно как и те, которые кончили свой год и ожидают отправления к своим полкам. Гостиница — един­ственное место, где с некоторым удовольствием можно про­водить время в Ставрополе: помещения опрятны, простран­ны и изрядно меблированы; первая комната бильярдная, вторая столовая, третья — довольно большая зала, далее две гостиные, в которых найдете «Русского инвалида», «Северную пчелу» и несколько ломберных столов, почти не закрывающихся. Прислуги довольно. Она опрятно оде­та и изрядно наметана. Честь и слава Неотаки, хозяину этого заведения! Да простятся ему его греческие склонно­сти и грешки! Должно, однако же, сказать и то, что но­мера, где останавливаются приезжие, темны, дурны, малы, нечисты, имеют всегда дурной запах, холодны и угарны зимою. Да ниспошлет же Неотаки судьба в наказание по­более должников, не платящих долгов своих!

Двух братьев Пустогородовых привезли в эту гостини­цу: другой во всем Ставрополе нет. Когда войдете в номер, который вам показали, вы поворчите, побраните и... и... совершенно невольно прикажете людям своим выносить вещи из экипажей. Это самое случилось с братьями, при­ехавшими в начале первого часа пополудни. "Большие но­мера у Савельевской галереи все были заняты: поэтому они должны были довольствоваться одним из худших. Съезд был очень велик, приезжие ожидали экспедиции, отъезжающие — того, чтобы вновь командированные все съехались, дабы не иметь задержек в лошадях по дороге.

Братья Пустогородовы пошли к обеду за общий стол.

Проходя мимо бильярдной, Александр остановился на ми­нуту поздороваться с одним офицером в огромных бакен­бардах, который с большим вниманием играл на бильярде.

— Здравствуй, мой бильярдный герой!

— Ах! Пустогородов, здорово! Какова твоя рана? Что, наконец, подстрелили и тебя?

— Подстрелили, да плохо: ничтожная рана.

Тут офицер зашевелил губами, хотел что-то сказать, но с нетерпением обратился к маркеру, полусонному мальчи­ку, который ошибся в счете. Многие из присутствующих держали пари за играющих; все вмешались в спор; шум поднялся большой. Капитан пошел далее. Едва переступил он за порог другой комнаты, как его встретил маленький смуглый человечек, тоже с огромными черными бакенбар­дами. Он стоял прислонясь спиною к печке, с сигарою во р*ту и с руками в карманах.

— Александр Петрович! Мое почтение!—сказал он на­шему приезжему.

— Здравствуй, Неотаки!—отвечал Пустогородов.— А! Поздравляю тебя с медалью!— прибавил Александр, заме­тив на его шее золотую медаль на аннинской ленте.

— Вы в первый раз видите его с медалью?.. Стало быть, не знаете прекрасной надписи на другой стороне?—молвил низенький гусарский офицер, бывший тут.

— Нет, не знаю!—отвечал Александр.

— Да полноте, пожалуйста! Что вам за охота!..— ска­зал Неотаки, отворачиваясь и вынимая сигару изо рта.

— Нет, погоди, приятель!—возразил гусар, удерживая его одною рукою, а другою повернув медаль: вот извольте посмотреть: «За бесполезное!»

Пустогородов улыбнулся. Неотаки вывернулся от гуса­ра и убежал, ворча что-то сквозь зубы.

Братья подошли к столу и спросили обедать.

Тут сидело, несколько довольно обыкновенных фигур в военных мундирах. Они слушали рассказ кавалерийского полковника, с огромным орденом Льва и Солнца, приве­шенными на шее. По красному и опухшему лицу его нель­зя было не заметить, что он усердный поклонник Вакха: черные бакенбарды, огромные растрепанные усы, прическа, а всего более черты и выражение лица заставляли бы вас заключить, что он принадлежит к грязному племени пейсиконосцев, если бы вы были и самым плохим знатоком по­роды в человеке. Рассмотрев его ближе, вы увидели бы, как несоразмерно коротко обстрижены его виски. Тут, ко­нечно, вам пришло бы на ум, что недавно еще, озлобленно покидая веру отцов, он в бешенстве отрезал себе пейсики донага. Полковник в пылу восторга говорил своим слуша­телям:

— Мост через Кубань, какая смелая, гигантская идея! Это неслыханное дело! И как исполнено! Как изящно! Я непременно сниму модель и отправлю в Академию худо­жеств.— Проглотив несколько кусков бифштекса, он закри­чал:— Эй! Человек, подай шампанского!—Потом, обра­тись к слушателям своим, сказал:—Господа, покутите! Как приятно свидеться с товарищами, встретить людей! Как трудно их находить!..— Тут он вздохнул и, переваливаясь на стул, ударил себя в лоб и примолвил:— Как часто я ошибался!..

В эту минуту, увидев капитана Пустогородова, он вско­чил с места и бросился к нему на шею со словами:

— Ах! Здравствуй, мамочка! Душечка! Ангелочек!

— Полковник Янкель-Паша, имею честь кланяться!— отвечал холодно Александр.— Давно ли здесь? Я слышал, после прошлогодней экспедиции вы ездили в Россию?

— Я сегодня только возвратился, отвечал полковник с важностью.— Да, я делал прошлый год экспедицию, но люди везде злы и завистливы, везде стараются унизить достоинства ближнего!—Тут он опять вздохнул.—Я ездил в отпуск, намерен пробыть здесь с неделю, потом поеду в Тифлис, посмотрю там из приема отца-командира, стоит ли жить на свете. Если увижу, что время пришло мне кончить земное поприще, подумаю и изберу одно из трех: или оро­сить своею кровью закубанские богатые поляны, или сво­им прахом оплодотворить лабинские золотые нивы, либо разбит свой безотрадный остов о дикие скалы негостепри­имного черкеса.

Произнеся эти слова трагическим голосом, Янкель-Па­ша умолк и, один за другим, проглотил еще два стакана шампанского. Как за столом он уже отправил в желудок много вина, то шампанское тотчас подействовало: красный нос его принял багрово-синий цвет. Немного погодя он опять обратился к Пустогородову:

— Когда вы вошли, мамочка, я рассказывал о превос­ходном мосте на Кубани в Прочном Окопе: не правда ли, что это преизящное творение человеческого искусства?

— То есть было,—отвечал капитал.

— Как?— спросил полковник с удивлением.

— Да, месяца два тому назад его совершенно снесло,— отвечал Александр.

В это мгновение вошли трое в столовую: высокий, тол­стый, видный собою полковник, низенький майор с боль­шими рыжими бакенбардами и офицер, которого Александр назвал бильярдным героем. Майор, увидев Пустогородова, дружески поздоровался с ним.

— Давно ли вы здесь, майор Лев, и что поделываете?— спросил Александр.

— Пью и в карты играю,—отвечал майор.
– Приехал сюда после экспедиции, с князем Галицким, и не могу собраться выехать. Все дела много!

Александр обратился к высокому полковнику:

— Князь Галицкий! Вы, верно, меня не узнаете?

— Ах, виноват! Не узнал!.. Как вы переменились!—мол­вил полковник, протягивая руку.—Зачем не были вы в прошлую экспедицию в нашем отряде?

— Я отказался от нее и помышляю оставить службу.

— Если можете, то сознаюсь, пора и вам отдохнуть,— сказал князь Галицкий, вздохнув глубоко.

Все уселись за стол и велели подать обедать. Янкель-Паша приметно смутился, наконец совсем замолк и сидел, будто не зная, что ему делать.

— Ну, Пустогородов! Напрасно ты не был в отряде,— сказал, улыбаясь, бильярдный герой.—Как весело было у нас! Всякий день какое-нибудь забавное происшествие, а по субботам шабаш, то есть обеды.

Янкель-Паша, грозя пальцем, сердито возразил:

— Господин офицер! Прошу не забываться и не назы­вать моих обедов шабашом; я вам этого не позволю. Жи­дов я ненавижу и их обычаям не подражаю.

— Господин полковник,—отвечал офицер,—если вы не терпите жидовских обыкновений, так не должны себе по­зволять за столом грозить мне пальцем: это совершенно по-жидовски. Впрочем, имею честь вам доложить, что я очень люблю жидов и знать не хочу, когда у вас бывали обеды: из нас троих никто у вас не бывал; вы в короткое время умели приобресть в отряде всеобщую ненависть... но что об этом говорить?.. Вы сами знаете. Подать мне вет­чины, да побольше шпигу,—прибавил он, обращаясь к слуге.