Чтение онлайн

В феврале 1837 года Е. П. Лачинова сообщила А. А. Бестужеву2 страшную новость, услышанную во двор­це командующего: убит А. С. Пушкин.

1 Титов А. Александр Бестужев — герой забытого романа.—Русская литература, 1959, № 3, с. 135.

2 Голубов С. Бестужев-Марлинский, с, 351—352.

Эта новость тяжело повлияла на Бестужева. Ночь он провел без сна. А утром побежал к монастырю св. Давида и, позвав священника, велел петь панихиду на могиле А. С. Грибоедова: ведь оба великих поэта были насильст­венно выброшены из жизни. Но когда священник стал тво­рить молебен «о упокоении душ убиенных боляр Александ­ра и Александра», Бестужев вдруг вспомнил, что ведь и он —«болярин Александр».

Через три месяца он был убит.

Трагическая смерть любимого человека, наверное, была той каплей, которая, упав на чашу весов, решила судьбу главного героя романа в пользу Александра Бестужева. Все ее мысли были заняты этим человеком, и она уже не мог­ла писать, не думая о Бестужеве. И. постепенно его образ затмил образ Е. Е. Лачинова. В замыслах ничего не нуж­но было менять: судьбы обоих декабристов были очень близки. Но фигура Бестужева была гораздо колоритнее, мысли его были глубже и ярче,, и Лачинова решает поста­вить в центре своего романа образ Бестужева. Это сразу придало роману иную политическую окраску, чем было за­думано ранее. Книга наполнилась декабристскими идеями и стала политическим памфлетом.

Как уже было сказано, цензура приняла образ А. Пу­стогородова как типичный для литературы того времени тип кавказского офицера. Чиновники не могли допустить такой дерзости со стороны автора, чтобы через полтора десятка лет после событий 1825 года кто-либо мог ре­шиться поставить образ декабриста в центре романа.

Конечно, напрасно искать в книге хотя бы намеки на восстание декабристов. Напрасно искать здесь автобиог­рафические черты Бестужева-писателя. Это было бы слиш­ком явно.

Нет! Образ А. Бестужева завуалирован. И в то же вре­мя он на виду. Сегодня, спустя полтора столетия, Бесту­жев говорит с нами со страниц этой книги. Говорит о кровавой сути войны, о прекрасной душе горца, о глупости царских офицеров и генералов, о своем одиночестве.

Конечно, образ А. Бестужева завуалирован, но если уж мы сделали такое допущение и нам известен прообраз, то легче становится найти близость литературного героя к его живому прототипу. Начнем с очевидного: Е. П. Лачинова сохранила у них обоих одно имя—Александр. Больше то­го, она оставила неизменным в романе и имя матери А. Бестужева — Прасковья.

Е. П. Лачинова доносит до нас в романе и одиночество опального декабриста. Оно особенно явно в отношениях между братьями, которые так же далеки друг от друга, как были далеки Александр и Павел Бестужевы. Александр был добр, великодушен, полон родственных чувств, порою даже нежен. Павел же замкнут, сух и отвечает на его письма всегда аккуратнее тогда, когда обращается с прось­бою о деньгах.

«Об этом оттенке в отношениях между братьями,— пи­шет писатель А. Титов,—Е. П. Лачинова также могла уз­нать от самого А. А. Бестужева, который, по собственному признанию, легко открывал душу перед нравившимися ему женщинами»1.

В первоначальном варианте «Проделок на Кавказе» близость образов братьев Бестужевых и братьев Пустого- родовых была видна яснее. Младший Пустогородов не при­езжает к Александру из России, а служит, как и он, в Кав­казском корпусе, подобно тому, как вместе с А. Бестуже­вым служил его брат Павел. Но затем Е. П. Лачинова постаралась убрать «мостики», которые вели к раскрытию образа Александра Бестужева.

И все же, как мы видели, некоторые из них остались. Вот еще одно совпадение. В романе «Проделки на Кавка­зе» показаны нежные отношения А. Пустогородова и двух горских детей, которых он взял из разоренного аула и привязался к ним, как к родным. Но ведь в свое время об­раз А. Бестужева окружала легенда о том, что он приютил у себя горскую девочку. Приютил все из-за того же оди­ночества, что мучает и А. Пустогородова.

Итак, совпадений много. И они не оставляют сомнений в том, что А. Бестужев,— как писал А. Титов,— был не только героем устных легенд, созданных о нем современни­ками, но и главным действующим лицом целого романа, продолжавшего ту же борьбу с режимом Николая I, кото­рой посвятил свою жизнь друг и соратник Рылеева»2,

Роман был написан русской женщиной.

Передовые русские женщины девятнадцатого века не были рабами туалетов, модных салонов, танцев, балов и прочей великосветской чепухи. Нет! Русские женщины были до глубины души преданы своей родине, ее боль была их болью.

Княжна М. Волконская, княжна Трубецкая и другие жены декабристов совершили гражданский подвиг, отпра­вившись за мужьями в Сибирь.

А Лачинова? Разве она не совершила гражданский подвиг, выпустив такую смелую книгу?

1 Титов А. Александр Бестужев — герой забытого романа, с. 137,

8 Там же.

И последняя тайна, которую открыли лишь спустя пол­тора столетия. Тайна псевдонима. Почему все-таки Е. Хамар-Дабанов, а не какой-либо другой?

Ответ на этот вопрос мы можем получить, читая, на­пример, такой абзац в книге С. Голубова «Бестужев-Марлинский»: «Ночь в Иркутске на 24 ноября (1827 года) бы­ла необыкновенной ночью в жизни братьев Бестужевых. Сколько рассказов, и какие рассказы! Сколько горечи, ра­дости, надежд и отчаяния, смеха и слез!.. Перед рассветом простились... Николай и Мишель выехали из Иркутска вер­хом кругоморской дорогой - переправа через Байкал была невозможна, и подоблачный хребет Хамар-Дабан стоял у них на пути»1.

Все декабристы, сосланные в Сибирь, не миновали этого хребта. И был он для них символом тяжелого, бесконечно далекого пути. И только тот, кто в снежную метель ехал на лошади или, еще хуже, шел пешком через бескрайнюю, казалось, землю, а хребет Хамар-Дабан все так же был далек, как и раньше,—только тот может понять, как нена­вистен и как долгожданно радостен был для них этот хребет.

Е. П. Лачинова узнала о нем от Александра Бестужева. А цензору он был незнаком. Да и разве обязан был лите­ратурный цензор знать все хребты и горы на карте России?

Разве мог он предполагать, что в самом псевдониме та­ился декабристский символ?

Сергей Бойко

1 Голубое С, Бестужев-Марлинский, с. 279

Часть первая

I

Москва и события предшествовавшие

О вы, почтенные супруги!

Вам предложу мои услуги;

Прошу мою заметить речь:

Я вас хочу предостеречь.

А. Пушкин

«Нет, матушка, воля ваша, я не могу продолжать служить!» Вот что говорил кавалерийский офицер лет двадцати пяти, приехавший в домовый отпуск к матушке своей, Прасковье Петровне Пустогородовой. Это было зимой, когда, как русская патриотка старого покроя, Прасковья Петровна постоянно приезжала в нашу родную Белокаменную кушать откормленных и замороженных пулярд, каплунов, индеек и свиней, привозимых длинным обозом добрых мужиков из деревни в Москву в счет зимней барщины.