Чтение онлайн

В основных дисциплинах Дуб, однако, не уступал другим Воинам, любил тренироваться, прекрасно дрался, и единственное, что отличало его от них, – скрытность, склонность к одиночеству и отсутствие чувства товарищества.

Свет-мой поправлялась медленно. Давно затянулась сеченая рана на левой груди, зажили и исчезли без следа множественные ранки, ссадины и синяки. Девочка лежала, не поднимаясь, и лишь по прошествии месяца начала немного двигать пальцами ног и рук. Воробей, верный её дружок, очевидно, нанес ей удар рукояткой меча, как и было заранее договорено, между лопаток, ближе к шее. Ведь это было тогда для девочки тем самым ничтожным шансом, который позволил бы ей вернуться домой. И, о чудо, так оно и случилось! Невозможно даже поверить, что все сложилось, как было задумано. Но что стало с ним? Где он теперь? Жив ли? Всё, что теперь известно, так это то, что его не было среди павших. Это уже проверено. А значит, возможно, они ещё когда-нибудь встретятся… Она так скучала теперь по нему.

Так думала девочка, проливая тихие слезы по тому, кто был посвящен в её тайну, кто любил её и опекал, не смея к ней прикоснуться, не смея разрушить детскую тайную дружбу, так неожиданно возникшую среди всего этого армейского уродства и тупости.

«Наверное, так оно и было, ведь я жива, и я дома», – думала она, тщетно пытаясь восстановить в памяти картину боя. В день возвращения её перенесли на чердак, в маленькую комнатушку прямо под крышей – подальше от холодного сырого подвала, подальше от человеческих подлых глаз. Здесь ей было хорошо, она слышала все звуки вокруг – И то, что творилось снаружи, и то, чем был наполнен дом.

А дом был наполнен надеждой и тайной радостью заговора, почти удавшегося, почти состоявшегося. Только бы она выздоровела – их девочка-воин, их жертва и их спасительный план!

Её возвращения все очень ждали. Подлог, в котором она выступила как мальчик, готовился тайно много лет, с тех пор как погиб последний Воин в семье, а Мать поняла, что рожать, вероятно, больше не будет.

…Это была внешне почти обычная Семья. Отец, старый болезненный человек, всю жизнь прослужил секретарем Коммунального Управления и не сумел скопить какого-либо состояния. Четверть века они с Матерью рожали детей, и им не очень-то везло – кроме нескольких мальчиков, рождались в основном девочки, большинство из которых остались в доме, так как Мать почему-то так и не нашла в себе сил продать хоть одну из малышек в чужую семью. Пять из шестерых мальчиков погибли в разное время. Они были хорошими Воинами и хорошими сыновьями, о каждом из них семья помнила и даже иногда печалилась. Последний из них – Медведь – был посвящен в тайну семейства, как гром среди ясного неба свалившуюся на Отца с Матерью, – материнское чрево иссякло, грядут большие перемены!

Медведь в это время фактически уже руководил семьей: он контролировал скудный бюджет, он следил за состоянием дома и ремонтировал его время от времени сам, чтобы не платить кому-то на стороне. Пособие, которое выплачивалось на него семье, было в то время самой существенной статьей дохода. Мальчик организовал своих разновозрастных сестёр в небольшой цех, где они ремонтировали бельё всего квартала и выручали таким образом некоторые деньги себе на пропитание.

Уже лысеющего болезненного Музыканта, которого звали Радость, Медведь не позволял обижать и даже советовался с ним по разным семейным вопросам. А как же, ведь тот был старше его на пятнадцать лет! Спал Медведь вместе со всеми «детьми» в огромном зале, занимавшем весь третий этаж дома, хотя у него и была собственная, положенная ему по рангу спальня, прекрасно меблированная и с окном не на улицу, а во внутренний заросший инжиром и виноградом двор. Никогда в те выходные дни, когда Медведь ночевал не в казарме, а дома, он не приставал к сёстрам, как это делали, судя по рассказам, все Воины из его роты. Он не представлял себе, как бы он мог это сделать. Приятели, конечно, немного пошлили и по-дружески подтрунивали над ним, зная об этом. Он и сам себе казался не от мира сего. Но это была тайна необычной Семьи, в которой родители научили детей стеснению и ещё многим другим странностям, вообще не свойственным современным горожанам.

Отец рассказывал детям какие-то чудные сказки о том, что раньше якобы люди жили совсем не так, как сейчас, – мир был устроен иначе. Дети, от мала до велика, слушали его с открытыми от удивления ртами, забавлялись этими отцовскими историями и их чудаковатыми героями. Но с годами каждый из них понимал, что это не просто сказки, что эти герои существовали когда-то на земле и что они так же, как все, радовались и грустили, жили и умирали, боролись и побеждали, и что Отец-то знает об этом наверняка, что он это всё не придумал – он откуда-то это знает! и про бедную Анну, бросившуюся под железную колесницу именуемую «Паровоз», и про великого путешественника Гулливера, и про подводный корабль капитана Немо, и про семерых говорящих козлят и говорящего волка…

А когда приходило время, Отец показывал им книги – не обычные книги, переписанные от руки городскими писарями, а другие, уже полуистлевшие, но удивительно красивые книги, буквы и строчки в которых были совсем ровные и аккуратные, а некоторые картинки были настолько реальными, что даже дух захватывало – как это можно так нарисовать?

Читать их было трудно, но Отец, научивший Музыканта прекрасно управляться с этими текстами, требовал от каждого, чтобы тот обучался под руководством Радости этому трудному, но такому увлекательному чтению. Отец говорил, что на этих языках когда-то говорили и писали и что эти книги из Прошлого.

Иногда они всей Семьей, сидя за завтраком в гостиной, обсуждали некоторые эпизоды из прочитанных книг, объясняли малышам значения некоторых слов, названия странных предметов, не существующих в реальной жизни – самолет, ружье, машина, электричество, фотография…

Большинству членов Семьи все это было страшно интересно. Интересно, но очень страшно. Это была их тайна, и её нельзя было выносить из дому. Все чувствовали скрытую в ней опасность. Она не только объединяла, но и сильно осложняла их жизнь – внутренний мир Семьи стал формироваться по своим законам, и постепенно настало время, когда обычаи и взаимоотношения в Семье вступили в противоречия с внешними порядками и законами. Настали тяжелые времена – вся Семья буквально болела фантастическими иллюзиями, почерпнутыми из нескольких десятков отцовских книг. Они не находили общего языка с соседями, они растеряли друзей-приятелей, они пугались собственных слёз, они с восторгом рассказывали друг другу о неожиданных, вдруг посетивших их чувствах. Они страдали.

После запланированной, ожидаемой, но всё равно чудовищно несправедливой гибели Медведя, которая резанула неожиданно больно и переживалась Семьей особенно тяжело, родители вынесли судьбу Семьи на общий совет. Средств на существование, то есть скудной отцовской зарплаты и нерегулярных доходов от их швейно-ремонтного дела, на нормальную жизнь явно не хватит, Свет-мой, которой в то время уже исполнилось одиннадцать месяцев и которую ещё не зарегистрировали и по традиции ещё не показали соседям, была последним ребёнком, рожденным Матерью. Через месяц её должны зарегистрировать в Доме народа, а других детей, а значит, и Воинов – больше не будет. И если Семья хочет продолжать рожать и выращивать Воинов, нужно купить новую Мать у двоюродного семейства, а этого никто себе даже представить не мог – ведь Мать и Отец так любят друг друга! Да и денег на такую ответственную инвестицию у Семьи просто нет! Что делать?

Но даже если привести в дом новую Мать, Отец уже тоже стар и, кто знает, может, детей от него тоже уже никогда не будет. Но что тогда делать с Отцом? Он слаб, он привязан к Семье. Кто заменит его? в семье больше нет мальчиков. А Музыкант Радость по закону так и должен остаться Музыкантом на всю жизнь. Это какой-то тупик! Да и что вообще будет, если Отца кем-нибудь заменить? Ведь он исчезнет из их жизни – Закон проследит за этим. Но этого нельзя допустить, это ужасно, ведь они все так привязаны к нему!

В тот трагический день Семья с удивлением поняла, что произошел какой-то крутой поворот в их жизни, они впервые признались себе, что они все любят друг друга, что они не могут друг без друга, точь-в-точь как описано в этих волшебных, удивительных книгах. Но что же все-таки делать?

Решение возникло случайно, «Вот бы Свет-мой была бы мальчиком», – печально произнёс Радость…

Процедура подлога разрабатывалась и готовилась больше недели и обошлась в кругленькую сумму, которую собрали с трудом, после чего они почти два месяца голодали. Были внесены изменения в журнал Повитухи, принимавшей роды в их квартале, уничтожены якобы украденные патронажные записи Доктора. И Повитуха, и Доктор запросили за своё молчание столько денег, что четвёртая дочь Морская втайне, не говоря никому ни слова, обратилась в одну из нелегальных контор, процветающих в Весёлом районе, и больше двух недель подряд пропадала целыми днями в одном из тамошних «институтов здоровья», развлекая чужих мужчин, в основном армейских хозяйственников, которые расплачивались наличными и недорогими побрякушками, бывшими в ходу на блошином рынке, – их можно было быстро продать. Дома она сообщила, что нашла временную подработку в швейном цеху Горсовета, пока там болеет Гладильщица. Работа тяжелая, но платят прилично…

Когда всё закончилось и нужную сумму набрали, Морская поняла, что она беременна. Это вызвало замешательство, сама девушка сильно расстроилась и испугалась, стыдясь рассказать даже Матери, что понятия не имеет, кто отец её будущего ребёнка, но мудрый Отец сказал, что это, наоборот, хорошо – И в Семье, возможно, снова родится мальчик. А ведь именно это им и было нужно!

Тем временем огромная сумма при посредничестве всё той же Повитухи была передана родителям одного малыша из соседнего квартала, которого те согласились передать Семье как бы в аренду на один день для прохождения процедуры регистрации. Малыш был такой же рыженький и кругленький, как и Свет-мой, но очень крупный для своего возраста, его ещё не регистрировали и должны были регистрировать только через три месяца. Процедура прошла гладко. Мальчик ещё не говорил, вёл себя благодушно, родители привели его в контору в конце дня, когда Регистратор уже устал и вряд ли бы запомнил посетителей.