Чтение онлайн

– Здравствуй, Филипп, – профессор выдвинул вперёд все три кушетки-снаряда, – познакомься, это мисс Роуз и мистер Давыдов. Они учёные, специально приехали встретиться с тобой. Роуз из Америки. Давыдов из России, ты можешь к нему обращаться по имени-отчеству, Максим Петрович. Кстати, он играет в шахматы…

– А во сколько лет вы научились летать? – малыш в упор смотрел на Давыдова.

Вопрос будто повис в воздухе. Взгляд ребёнка одновременно выражал две, казалось, несовместимые вещи – надежду и отчаянье. В нём словно застыл ещё один вопрос: неужели я один не умею? Или даже два: неужели навсегда? Он словно говорил: я – не изгой. И одновременно умолял: скажите, что это действительно не так.

На довольно рельефном лице детектива вдруг появилась столь несвойственная ему улыбка.

– Как раз в твоём возрасте, около семи лет, – без тени смущения ответил Давыдов, – а до этого тоже учился примерно в таком же центре. И меня всегда раздражало, что я не могу обнять своих родителей. Мне их очень не хватало. Но потом я выздоровел и смог стать таким же, как все. У тебя это получится.

– Спасибо, – профессор и гости шли по коридору, – на острове давно уже не было новых лиц, вы с Роуз – первые за несколько лет. Я не ожидал, что он так болезненно переживает свою изолированность. Но это суть нашего эксперимента. А вы, – Осмолов обратился к Давыдову, – блестяще вышли из ситуации. Я уверен: он поверил.

– Мои родители погибли, когда мне было чуть больше шести. Наши игры в шахматы – это практически единственное, что я помню об отце. Потом я воспитывался в детдоме и на каждого взрослого смотрел таким же взглядом, что и малыш сегодня на меня, – Давыдов на мгновение замолчал, – …как он играет в шахматы.

– Да, шахматный гений. Как он вас обыграл! – Роуз проговорила это таким тоном, что не оставалось сомнений, за кого она болела.

– Он говорит на пяти языках, прекрасно рисует, у него музыкальный слух и он великолепно играет на скрипке. У него редчайшие для такого возраста сила и выносливость (он запросто пробегает пять километров), фотографическая память, энциклопедические знания и, главное, навыки по физике и математике, а также химии, биологии, зоологии… – Профессор замолчал, переводя дыхание. – Мы его лишили человеческого тепла, материнской ласки, но дали значительно больше. Я бы мечтал получить такое образование.

– Пять километров в таком возрасте, – недоумённо покачал головой Давыдов.

– Остальные результаты вас не впечатлили? – с озорной искоркой в глазах спросил профессор и, обращаясь к Роуз, заметил, – у мужчин всегда так…

– Действительно, в семь лет такие таланты. Как это возможно? – поддержала Давыдова девушка.

– Это симбиоз методик американца Гленна Домана [19] , японца Синичи Сузуки [20] и российского узбека Мирзакарима Норбекова [21] .

– В чём их смысл?

– В вере в безграничность возможностей человека. Доман открыл и доказал важнейший закон: чем интенсивнее будет нагрузка на мозг малыша в первые дни, месяцы, годы жизни, тем лучше разовьётся его интеллект и способности. Сузуки создал уникальную систему мотивации детей. Норбеков научился направлять внутренние силы человека на самооздоровление и самосовершенствование. Я объединил их. Отличное здоровье, языки, музыкальные способности, уникальная память… – для меня всё это лишь побочный эффект. Все его внутренние силы сейчас направлены на достижение лишь одной цели. Стать, как вы выразились, Давыдов, «таким же, как все», то есть научиться левитировать.

– Кажется, ваше задание проще простого. Все силы Осмолова направлены на достижение одной цели – завершить эксперимент. Он учёный, и готов ради своей идеи идти до конца. Может быть, он и есть убийца? – Роуз задала этот вопрос Давыдову, когда он уже взялся за ручку двери, выходящей на веранду. В ответ он лишь улыбнулся и неопределённо покачал головой, а затем открыл дверь.

Терраса была продолжением веранды. Вдоль скалы теперь стоял застеленный белой скатертью длинный стол с рядами бокалов, закусок, бутылок. Небольшой водопад, в который превращается у самой земли горный ручей, похож на фонтан в центре бассейна. В надвигающихся сумерках белеют лёгкие беседки и скамейки, расставленные среди кустов. В центре внимания – рояль на небольшом подиуме. Пилар – женщина с испано-китайскими чертами лица (та самая, что столь неуверенно улыбнулась Осмолову в ответ на его восторг первыми успехами малыша), нащупывала пальцами аккорды, вокруг двое её коллег – Сумико и Индира – что-то обсуждали. Все они сменили свои комбинезоны и халаты, похожие на врачебные, на летние платья и лёгкие костюмы. Эдди, Джевонс и Павел в своей коляске с хрустальными бокалами в руках окружили барбекю, у которого орудовал Пьер. В жаровне пылал огонь, и молодой человек умело подправлял кочергой горстки углей, равномерный жар которых подрумянивал сочные куски мяса.

Хорошо заметно, что появившиеся из дверей здания Давыдов и Роуз были ошарашены происходящим. Всё выглядело так, словно это приём в богатом загородном доме. Они с удивлёнными улыбками застыли у дверей.

– Не стесняйтесь, – подошёл к ним сзади Осмолов. – Чтобы разнообразить досуг, «праздничные» вечера у нас проходят еженедельно. Но сегодня действительно необычный день, народ приоделся. Мы так и не поговорили подробно о ваших полномочиях, о том, зачем вы прибыли на остров. Давайте сделаем это завтра, а сегодня порадуемся нашему маленькому успеху.

Осмолов, обогнав гостей, поднялся на подиум. Одна из женщин – Индира, индианка в красном платье – успела вручить ему серебряную чашу с вином.

– Ваш особый бокал, – улыбнулась она.

– Друзья, – обратился к собравшимся профессор, рояль тут же умолк, – самое сложное в нашем эксперименте – ждать. Ждать и верить. Непрерывно в течение долгих лет каждый день возделывать почву, бросать в неё семена и не видеть всходов. Но не терять веру, что придёт день, когда они взойдут все сразу. А значит, снова и снова возделывать почву и верить… Кто-то скажет, что в этом отношении в наших научных, я подчёркиваю, научных изысканиях, мы недалеко ушли от религиозных. У нас гипотеза, в основе которой вера, и результат, похожий на чудо. А в религии – вера в чудо. Я всегда себе задавал вопрос: а что в начале? Чудо, а потом вера, или всё-таки сначала вера, которая рождает чудо? Когда-то Данте говорил, что самое удивительное чудо христианства, «что оно завоевало многие народы и сердца без чудес»… Но в науке у любого «чуда» всегда точный расчёт. Так в девятнадцатом веке была найдена ещё одна, восьмая, планета Солнечной системы [22] – Нептун. То, что мы увидели сегодня, многие бы тоже назвали чудом. Но и этому чуду предшествовали многолетние исследования, изучение фактов и легенд. Это тоже почти расчёт. Ведь расчёт – это гипотеза, её надо ещё доказать экспериментально. Мы это сделали! Но настоящее чудо в другом. Был человек, который поверил нам, без которого всё это было бы невозможно. Сегодняшний результат – это и его триумф. Я поднимаю этот бокал за мистера Андрэ-старшего, за его веру в безграничность человеческих возможностей.

Он сделал пару глотков, незаметно скривился и со словами «Почему мне всё сегодня кажется горьким» потянулся за стаканом с соком.

– Кажется, он перепутал нас с его сыном, – шёпот Роуз резко контрастировал с улыбкой, с которой она смотрела на Осмолова.

Стоявший рядом Давыдов почти незаметно пожал плечами и двинулся к группе у барбекю.

– Вы приехали так вовремя, – Эмили Джевонс, первой собеседнице Давыдова, облачённой в белое платье и лёгкую шаль, на вид было столько же, сколько и по паспорту, около пятидесяти. – Это настоящий прорыв. Я помню, как Доман, когда я работала у него в институте, говорил мне: «Мисс Джевонс, изначально заложенные в нас возможности безграничны». Я ему поверила. Не сразу, но поверила. Ему невозможно было не поверить. Представьте: безнадёжно больные дети, которые ни на что не реагируют. Официальная медицина от них отвернулась. Для всех они не просто «умственно отсталые», они – овощи. Питание через трубочку и памперсы на всю жизнь – вот что их ожидало… Им стали показывать карточки с нарисованными красными точками, постепенно увеличивая их количество и интенсивность занятий – это чтобы дети научились фиксировать взгляд, потом – слова, картинки… Когда меня привлекли, я посчитала это величайшей глупостью. Но через несколько месяцев ребятишки заговорили, задвигались. А со временем стали обгонять одногодок. Учились намного раньше срока читать, писать, считать, выполняли сложные гимнастические упражнения. Оглушительный успех. Методику начали использовать и при обучении здоровых детей…

Джевонс замолчала, что-то вспоминая, и Давыдов успел задать вопрос:

– А вы чем тут занимаетесь?

– Я детский врач, отвечаю за здоровье Филиппа, я и к Доману попала из-за своей специальности и из-за своего сына, у него были проблемы со здоровьем, понимаете… – Она вдруг замолчала, полуотвернулась, промокнула салфеткой один глаз, словно в него попала какая-то мошка, и далее мисс Джевонс, влюблённую в основателя филадельфийского Института развития человеческого потенциала, казалось, было не остановить, – и вы знаете, что самое удивительное, развивая какой-то один талант, мы, как за ниточку, вытягивали на поверхность все остальные. Один и тот же ребёнок прекрасно играл на музыкальных инструментах, был замечательным гимнастом, разговаривал на нескольких языках, разбирался в математике…

– Как Филипп?

– Да, как Филипп. Но он – это особый продукт. В нём сконцентрировано всё лучшее, что придумал Доман. Хотя сам он вряд ли бы поддержал наш эксперимент… Мне так порой хочется обнять, приласкать Филиппа, а нельзя… Хоть учись летать…

– А Клейн верил в успех эксперимента?

– Клейн? Как его жалко, – было видно, что мисс Джевонс говорит искренне. – Этот чёртов подъём… Вы спрашиваете: верил ли он? Клейн только фиксировал, наблюдал. Мне кажется, что он вообще ни во что не верил, даже в то, что видел. Каждый его приезд сюда заканчивался ссорой с Осмоловым. Они постоянно спорили о деньгах. А в прошлом году чуть не подрались. Профессор тогда даже разбил одну из колб со своими драгоценными щенячьими мозгами…