Чтение онлайн

– Чего ты верещишь? Это «афалу-Туи-Тонга». Боевой трофей полинезийских вождей. Лет двести тому назад на островах Тихого океана мужчины доказывали свою доблесть тем, что без единого разреза снимали с врагов кожу. Особым ножом отсекали голову, а потом брали вот так, и выворачивали поверженного противника как чулок.

Он повернулся к аспиранту:

– Я кстати, не знал, что в ваших коллекциях есть столь ценный экспонат.

– Я тоже не знал. Я уже рассказывал вашему коллеге, что только-только начал инвентаризировать экспонаты.

Капитан последний раз посмотрел на лежащий на полу безголовый труп, перевел взгляд на лежащую рядом кожу (тоже без головы) и, наконец, спросил:

– А эта штука… эта ваша кожа… Она ценная? Стоило ради нее ночью влезать в музей?

Аспирант только пожал плечами:

– Не думаю, что очень ценная. То есть, может для знатоков это и представляет какой-то интерес. Но по большому счету: ну, куда вы денете украденную из музея человеческую кожу в татуировках?

Осипову ужасно не хотелось этого делать, но он все-таки сел на корточки и еще раз внимательно все осмотрел. В рапорте майору нужно было что-то писать. Писать пока было нечего. Поэтому он развернул кожу на полу и попытался разглядеть в ней хоть что-нибудь необычное… или пусть не необычное, а такое, чтобы написать потом в рапорте. На ощупь кожа казалось хорошо выделанной и даже немного шелковистой. Ногти на руках и ногах почти осыпались от старости, но кое-где еще сохранились. Волос в паху было совсем чуть-чуть, а под мышками не было вовсе. Черт его знает, что тут можно считать «необычным». Осипов порассматривал татуировки на предплечьях: будто несколько солнышек, в этаких причудливых завихрениях. Узор был очень красивый, но в расследовании дела вряд ли мог оказаться полезным.

Он поднял глаза на Стогова. Тот как раз спрашивал у аспиранта:

– А Ростислав Васильевич, значит, умер?

– Да. Уже пару месяцев, как.

– Дома?

– В больнице. Сотрудники нашего отдела пытались его навещать. Но он все равно умер очень одиноким человеком.

Стогов машинально полез в карман за сигаретами, вспомнил, что тут не курят и убрал сигареты обратно. Кивнув аспиранту («Извините!»), он взял Осипова за локоть, отвел в сторонку («Можно тебя на минутку, товарищ капитан?») и, наклонившись к самому его уху, сказал, что как ему кажется, ловить тут больше нечего.

– И?

– Майора-то все равно нет.

– И?

– Хорош дурака-то включать. Не пора ли нам уже отсюда выдвигаться, а?

Капитан покусал верхнюю губу.

– А этот? – кивнул он в сторону аспиранта.

– Ну, сам смотри. Я, пожалуй, пойду.

Капитан поглядел в сторону окна. Желтые листья, бьющиеся в стекло капли. Черт его побери, этого Стогова.

– Скажите, а вы пьете алкоголь? – в лоб поинтересовался он у аспиранта.

Тот если и удивился, то не сильно. Ответил, по крайней мере, тоже прямо:

– К чему скрывать? Пью.

– Может, совместим приятное с полезным?

На то, чтобы решиться, аспиранту потребовалось, буквально мгновение.

– Ну, хорошо. Пойдемте. Тут буквально за углом есть очень приятный бар.

Идти аспирант предложил не по набережной, а через садик: так быстрее. В садике под деревьями все еще галдели насквозь вымокшие пьяницы. Вокруг скамейки, на которой они сидели, были набросаны пустые бутылки. Аспирант кинул взгляд в их сторону и поморщился:

– Не обращайте внимания. В центре города скамеек мало. Так что тут постоянно кто-то пьет. Мы по крайней мере внимания не обращаем.

Бар, как и обещано, оказался действительно в двух шагах. Был он именно таким, каким положено быть бару в осеннем Петербурге: небольшим, явно недорогим, почти пустым, жарко натопленным и с улыбчивыми официантками.

Все втроем они сели за столик и аспирант стянул куртку:

– Жарко тут.

Под курткой у него был тоненький свитер. Капитан обратил внимание, что из-под рукавов свитера торчали кончики татуировок. Край сознания царапнула мысль, что аспирант и татуировки как-то не очень вяжутся между собой, но развивать мысль дальше капитан не стал.

– Вы готовы сделать заказ?

У официантки были пухлые щечки. Обычно такие бывают у безнадежных дур. Стогову последнее время приходилось довольно часто общаться с безнадежными дурами. Официантке он улыбнулся самой милой улыбкой из тех, что мог изобразить.

– Голова что-то сегодня болит. Что у вас есть от головы?

– Темное? Светлое? Портер?

(Хм. Не такая уж она и дура)

– Принесите три светлых.

– Есть что будете?

– Чипсы.

– Горячее?

Капитан симпатии к дурам-официанткам похоже не испытывал. Наметившийся диалог прервал он совсем по-хамски:

– Ты эти чипсы к животу прислони, чтобы они теплыми стали. Вот и будет нам горячее.

Официантка обиженно уплыла. Мужчины машинально посмотрели ей вслед, а потом достали сигареты и одновременно закурили.

Кафе было почти совсем пустым. Только через столик от них сидел странный парень в мешковатой бесформенной куртке. Вернее, не то, чтобы странный, а просто не понятно было, что он тут делает. На столе перед ним не стояло ни пустого, ни полного бокальчика, а сам парень старательно делая вид, будто изучает пейзаж за забрызганным окном, посматривал на самом деле на дверь. Будто кого-то ждал. Будто ждал кого-то, кто никогда не придет в это пустое кафе. Обычный парень, если не считать того, один глаз у него был прикрыт повязкой, будто у киношного пирата. Выглядела повязка нелепо и неуместно, да только кто бы стал ее рассматривать в таком кафе, как это. Стогов с капитаном уж точно бы не стали.

Официантка принесла напитки и выставила их на стол. Стогов выпил свой бокал почти залпом. Они помолчали, а потом аспирант все-таки задал вопрос, который собирался задать уже час.

– А вы совсем меня не помните?

Стогов посмотрел на него и пожал плечами:

– Мы когда-то встречались?

– Вы ведь тоже учились у Ростислава Васильевича?

– Учился. Правда, давно. А откуда вы знаете?

– Я тогда только-только перешел в магистратуру. И для нас тогда вы были кумиром. Когда вы защищали диссертацию, послушать пришел весь наш курс. Нам казалось, что если на свете и есть настоящие ученые, то они должны быть похожи на вас.

(В том году, когда он защищал диссертацию, она как раз переехала жить к нему на Моховую. Каждое утро он просыпался от запаха ее волос. Знал, что проснется обязательно от этого и вечером предлагал ей отправиться в постель пораньше, а она смеялась и никогда не спорила.

У нее была длинная шея, а все, что было ниже, он до сих пор способен вспомнить во всех деталях, – стоит просто закрыть глаза…

Когда она смеялась, то смешно морщила нос, будто школьница…

Зря он сегодня стал все это ворошить…)

Стогов покачал головой.

– Ну, да.

Потом помолчал и еще раз повторил:

– Ну, да.

– Никто не мог понять, куда вы потом пропали. А главное, зачем? Отказаться от такой карьеры! В том году, когда я заканчивал Университет, только и разговоров было, что о вас. Как называлась та ваша статья, о семантике… э-э… чего-то там?.. Ею весь мой курс зачитывался. Мы были молодые и все хотели быть похожими на вас. Куда вы пропали?

(А сразу после защиты они уехали к морю…

Какое же теплое в том году было море…

Когда она полотенцем вытирала светлые волосы, было видно, какие маленькие у нее уши…

Нет, все такие зря он сегодня стал все это ворошить…)

– Куда-то пропал. Были на то причины.

– Да?

В баре действительно было жарко. Минут через десять аспирант еще сильнее поддернул рукава своего свитера, и Осипов еще раз обратил внимание на его татуировки. Но тут как раз возник спор о том, продолжать ли пить пиво или пора переходить на что-то еще и додумать снова мелькнувшую мысль, капитан опять не успел.

– То есть наукой вы больше не занимаетесь?

– Как-то не до того.

– Ничего не читаете? Ничего не пишите?

– Уже довольно давно мой любимый писатель, это человек, который пишет на этикетках «Сварено из лучших сортов пшеницы». От его творчества я просто тащусь.

– Больше десяти лет прошло. Неужели совсем не тянет назад?

– Зачем? Все ведь вышло так, как вышло.

– А почему теперь именно милиция?

– Ну, должен же я где-то работать? В милиции я зарабатываю мало. Иногда даже меньше, чем мало. Но другой зарплаты мне все равно никто не платит.

– Чем вообще вы занимались все эти годы?

– Много чем. Внимательно смотрел на мир. А мир внимательно смотрел на меня. Я узнал о мире много интересного, но еще больше – о себе самом. Пытался жить где-то еще, кроме этого насквозь вымокшего города, но понял, что не смогу. Пробовал заработать денег, но убедился, что так и умру практически нищим. Что еще, дорогой друг, интересует вас из моей биографии?

– А Ростиславу Васильевичу вы не звонили? Он по вам сильно скучал. Только последние годы перестал ставить вас всем в пример. А как перестал, так вскоре и умер.

Стогов раздавил сигарету в пепельнице. Если бы поднажал еще хоть чуточку сильнее, то вдавил бы в стол и саму пепельницу.

– Знаете, я, пожалуй, пойду.

Осипов встрепенулся:

– Как это пойдешь?

– Так это. Пора мне.

– Погоди! Куда ты? Только ведь сели!

– Неожиданно я вспомнил: сегодня на вечер у меня запланировано срочное дело. Отменить его, ну никак не возможно. Приятной вечеринки!

Порывшись в карманах, он положил на стол купюрку некрупного достоинства и действительно ушел. Осипов укоризненно посмотрел на аспиранта:

– Ну вот. Теперь он ушел.

– Думаете, я его обидел?

– Не знаю.

– Не знаете?

– Я работаю с ним уже несколько месяцев. Но никогда не понимал, как вообще этот парень живет. И о том, что когда-то он всерьез занимался наукой, тоже понятия не имел. Я, кстати, хотел задать вам еще несколько вопросов.

– А я бы с удовольствием на них ответил. Вопрос только, что делать вот с этим.

Аспирант кивнул на расставленные по столу бокалы.

– Какие у вас вообще планы на вечер?

– Не знаю. А у вас?

– Мне нужно заскочить в наш филиал. Но это тут не далеко и не очень надолго.

– А после филиала?

– Давайте съездим вместе, а потом еще пообщаемся.

– Далеко этот ваш филиал?

– Не далеко. В Михайловском замке. Знаете, где это?

– Не очень. Но вы же мне покажете, правда?

Аспирант стал натягивать свою куртку. Толком разглядеть его предплечья капитану так и не удалось. По крайней мере, в тот вечер он так и не увидел нататуированные на предплечьях узоры: словно несколько солнышек, в этаких причудливых завихрениях.

По отделу давно ходили слухи, будто жена их майора как-то удивительно хороша собой. Но когда дежурный Мухаметдинов все-таки увидел ее, то едва не присвистнул. Тем же вечером он рассказывал мужикам, что майорова супруга оказалась не просто красавицей, – она была ослепительна.

Сперва он не понял, кто именно перед ним стоит. В течение дня в отдел приходит довольно много народу. Чаще всего посетители с порога начинают качать права и ругаться. А эта просто подошла поближе, посмотрела Мухаметдинову в лицо и улыбнулась. Дорогое пальто, светлые волосы, маленькие, очень красивые уши.