Чтение онлайн

Притормозил:

— Привет. Вы Омельчука не видели?

— Привет. Сами ждем, — отозвался я.

Гэндальф молчал. Принципиально. Принципы — личное дело каждого, но, по-моему, выглядело это довольно тупо.

— Однако и староста у нас с тобой, Герка. Другие группы еще когда получили…

— Да ладно. Пять лет терпели, можно и в последний раз.

Санинские очки-хамелеоны под ярким солнцем стали черно-лиловыми, словно кожа экваториального негра. Казалось невероятным, что сквозь эту черноту на тебя смотрят человеческие глаза. Ни с того ни с сего подумал: вполне возможно, я уже никогда не вспомню, какого они у него цвета.

— Не понимаю я тебя, Санин.

Надо же! Мы с Владом синхронно повернулись на голос. Сашка щелчком отбросил сигарету — в высшей степени символично, вместе с принципами.

— Хоть убей, не понимаю. Тебе что, мало платят в твоей шарашкиной конторе? — Он явно накручивал себя, лез на рожон. — На фига тебе еще и стипендия? Ну вот скажи: на фига?!

Санин попытался улыбнуться:

— Да ну тебя, Гэндальф…

— ТЕБЕ я не Гэндальф!

Надо было вмешаться. А я стоял, смотрел на них, курил и думал, насколько разного масштаба бывают по жизни конфликты и проблемы. Два воробья не поделили корку хлеба, а на другом конце Земли извержение вулкана, и целый город засыпало пеплом. Одна девчонка мучается, какой помадой сегодня намазаться, а у другой убили парня на войне… в то время как где-то во Вселенной зарождается новая планета. Черт, из этого может получиться классная песня!..

Переступил с ноги на ногу. Просто чтобы почувствовать через карман плотность конверта.

Сашка так активно двинулся на Влада, что тот сделал шаг назад; оступился на крыльце, потерял равновесие и кажется, даже слегка подвернул щиколотку. Определенно пора было что-то предпринять, чтоб через полминуты не пришлось разнимать вульгарную драку. Нет, ну не идиоты ли?.. Соображалось медленно, будто под кайфом.

И тут откуда ни возьмись подскочила Зойка Милевская. Очень вовремя, я оценил.

— Ребята, — затрезвонила, задребезжала, как дилетант медиатором по струнам, — значит, так: на выпускной собираем по двести пятьдесят. Девчонки нашли одну точку в Роще: лес, дискотека, банкетный зальчик такой уютный. Стол, музычка, выпивка по поллитра на каждого, кто захочет сверх — на свои, там барчик такой симпатичный. В общем, оторвемся. Уже сдаете или будете думать?

— Подумаем, — сказал я, делая вид, что вовсе не офигел от суммы. — Тут бы Омельчука со стипендией дождаться.

И дернул наконец за рукав Гзндальфа. Потому как на его физиономии зримо проступила пятнами махровая классовая ненависть — даже смешно. Повезло Зойке уродиться дочкой банкира, ну и что? Лично меня подобные вещи никогда не волновали. Нет, честно: никогда.

— Как надумаете — ко мне или к Ногиной. А ты, Санин?

Напряглась и чуть согнулась рука с портфелем; Влад на секунду замялся.

— Я тоже подумаю.

— Думай, — разрешила Милевская и дематериализовалась.

Влад шагнул вперед, в тень, и стекла его очков сразу стали светлее. За ними уже угадывались глаза. И даже их выражение — слегка растерянное, будто детское.

— Ну ты и жло-о-об, — протянул Сашка.

Уже без злобы — с веселым удивлением. Как если бы в сериале давно разоблаченный зрителями вражеский шпион вдруг взял да и оказался нашим разведчиком. Влад усмехнулся и пожал плечами. Гэндальф набрал в грудь побольше воздуха, как перед нырком, и вдруг протянул Санину руку. Железное кольцо ослепительно блеснуло на солнце, словно в него вставили крупный брильянт.

А я смотрел на них обоих и улыбался.

Светка написала слово «беременная» через «и» после «м». Потом исправила. Наверное, проверила по словарю.

— Просто удовольствия я там получу максимум на десятку. Остальные двести сорок— инвестиция в кайф Цыбиной компании. Нет, я правда неплохо зарабатываю, и не то чтобы жаба… Но зачем?

— Трезвый расчет, — одобрил Сашка.

Свою норму он явно принял; Гэндальфу по жизни много не надо. Да, собственно, мы уже и не пьянствовали. Просто сидели и болтали за жизнь; я, как всегда, ненавязчиво перебирал струны. В родной четыреста пятой, где через пару дней от нас останутся одни воспоминания да автографы на стенах, да и то пока родители какого-нибудь свеженького первокурсника не переклеят обои.

Жека уже уехал. Всех удивил до чертиков, вернувшись в свой уездный город — насовсем. Даже не дождавшись торжественного вручения дипломов. Вообще он всегда был странный, наш Жека. Хоть на первый взгляд и простой, как три всем известных аккорда в ля миноре.

На освободившееся место комендантша успела подселить тихого, серьезного абитуриента. Я приглашал его посидеть с нами, но мальчик — точь-в-точь как наш бывший сожитель — отказался и нырнул в учебники, оставив на поверхности только светлую макушку из-за разворота книги. Впрочем, он прав. Нам троим сейчас никто не был нужен.

— И весь курс по-любому не соберется, — добавил Влад в развитие темы. — Можно устроить что-нибудь альтернативное, экспромтом, сразу после вручения дипломов. Ну, как Андрей Багалий делал…

— Багалий умел, — задумчиво согласился Гэндальф.

Я молчал. Случайно вышел на мелодию из «Пинк Флойд» и сосредоточился на игре, импровизируя, пробуя самые сумасшедшие вариации. Пытался определиться, имею ли я право отгулять с ребятами выпускной. Наверное, все-таки имею: один день ничего не решает, а отучились мы как-никак целых пять лет. Вместе…

— Не думал, что когда-то еще здесь зависну, — сказал Влад.

— Последний раз, — откликнулся Сашка. — Вот черт, не верится даже.

— Что дотянул до выпуска? — усмехнулся я.

— Что буду жалеть. Скучать буду; вот блин. По нашей долбаной общаге, по «Шару» этому футуристическому… Нет, пацаны, вы проникнитесь! Мы больше НИКОГДА не будем вот так сидеть. Даже если когда-нибудь где-нибудь пересечемся.

Выпивший Сашка всегда становился патетичным. Я переглянулся с Владом и, оборвав ударом по струнам пинкфлойдовские приколы, громким боем заиграл мушкетерскую: «Мы встретимся, Гэндальф, обязательно встретимся!» И далее хором по тексту — вразнобой, мимо нот, но зато с чувством и во всю глотку. На третьем припеве к нам присоединился мальчик с Жекиной кровати; и единственный, кроме меня, попал в тональность.

Потом ребята запросили меня спеть что-нибудь свое. Обернувшись к абитуриенту, Гэндальф принялся сбивчиво пояснять тому его счастье: своими ушами услышать песни Георгия Солнцева («Он гений, понимаешь?!. Обыкновенный гений!!!») в авторском исполнении. Пацанчик совсем засмущался и сник, наверняка мечтая о том светлом дне, когда эти психи наконец съедут.

Начал я, понятно, с культовой общаговской «Оды Дзень» — в честь припева мы снова наполнили пластиковые стаканчики, и пацаненку налили, общими усилиями сломив сопротивление. Потом спел «Зиму», «Запах метро», «Магелланову звезду», «Балладу выбора», «Королеву»…

— Кстати, Герка, я тебе не говорил?.. Нет? Видел вчера афишу Звениславы! — сообщил Сашка. — У нее концерт двадцать пятого. В Доме актера, можно пройти по студенческому — никто, надеюсь, сдуру в деканат не сдал?

— Надо сходить, — поддержал Влад.

Двадцать пятого. Я прикинул: никак. Не сидеть же в столице лишнюю неделю. А специально сорваться потом из Александровки — так ведь Светка не поймет, а ей нельзя волноваться.

Жаль.

— Звенислава — супер, — сказал Гэндальф. — Пару лет, и она станет звездой, увидите. Вот ты не застал Звениславу, парень. — Это уже, понятно, абитуриенту. — Черт возьми, каких людей ты не застал!..