Чтение онлайн

Перевод с испанского языка: «daga» – палаш, кинжал

Во Франции даги также назывались – Мен-Гош (от французского термина «main-gauche» – левая рука). Также назывался стиль поединка с оружием в обеих руках.

Отдельного упоминания заслуживают фехтовальные кинжалы, наподобие испанского «ломателя клинков» снабженные различными приспособлениями для захвата вражеской шпаги. Клинок таких кинжалов имеет глубокие прорези, образующие ряд зубьев.

На их концах закреплены подвижные зубцы меньшего размера, не дающие шпаге противника при попадании в прорезь выскочить из нее.

Существовали кинжалы с двумя или тремя разбрасывающимися в разные стороны, под воздействием пружины, клинками.

Дага имеет вид короткой, не превышающей в длину пятидесяти сантиметров, колюще-режущей шпаги с узким клинком и усиленной гардой.

Клинок имеет плоскую, шириной от полутора до двух с половиной сантиметров, или четырёхгранную форму с шириной грани, равной одному сантиметру.

Эфес даги обладает широкой гардой. Гарды могут быть в виде чаши или в виде дужек.

До начала XV века даги были в большей степени оружием простолюдинов.

Но потом они становятся оружием рыцарей и дворян.

В XV и первой половине XVI века законодателями моды в фехтовании считались испанцы. Клинки толедских мастеров и широкое распространение дуэлей привели к появлению стиля «Эспада и дага».

Шпага в правой руке использовалась для атаки, а дага в левой – для отражения ударов противника.

Кроме оружия ближнего боя, дага использовалась как кинжал, для удара «милосердия», то есть последнего удара, наносимого смертельно раненому, но еще живому противнику.

Уложив обратно вещи в мешок, вместе со сложенным плащом, я завязал свои длинные волосы веревочкой, сделав из них подобие косички.

Перевязь с клинками закинул на плечо вместе с мешком.

Рывком приоткрыв дверь сарая, вдохнул теплый, напоенный ароматами, душистый воздух.

Яркое солнце ударило по глазам, заставив зажмуриться; теплый, нагретый ветер встрепал косичку. Вот и применение шляпы нашлось, которая находилась в руке.

Накинув шляпу на голову, понемногу привыкая к местности, осмотрелся по сторонам.

Получалось, что я вышел из сарая, находящегося на отшибе безлюдной, разрушенной деревни древнего, средневекового вида.

Рядом расстилалась проселочная дорога, уходящая вдаль по обе стороны от меня.

Деревня стояла в кружевах густых, зеленых ягодных кустарников винограда.

По обочинам дороги прорастала цветущая диковинная цветочная трава с крупными цветками. Солнечный пейзаж украшен необычными развесистыми деревьями, редко стоявшими по стороне дороги, посылая невысокую тень и прохладу на зеленую благодатную землю. Нет, это не березы, дубы. Родные глазу ивы, тополя или сосны. Совсем нет. Судя по обстоятельствам: речевому языку, вещам, клинкам, природе – я оказался где?

Значит, по всему выходило, в Испании, около средних веков.

«Благословенная Испания», – вырвалось из меня непривычными звуками речи:

«Bendita Hispanio».

Да, это земля совершенно нетронутая цивилизацией.

Ни вечно висящих проводов со столбами, ни асфальта с машинами, загрязняющими воздух. Ничего. Натуральная жизнь и производство.

Рай – одним словом!

Задумавшись над этими мыслями, заметил, что на пыльной дороге, вдалеке на светлом горизонте, показались силуэты скачущих всадников.

Пять конников с развевающимися плащами вздымали желтую тучу пыли копытами коней.

Обрадовано подошел к дороге, становясь посередине, надеясь остановить неизвестных всадников. Когда всадники достаточно приблизились, чтобы можно разглядеть лица, сняв шляпу, размахивая из стороны в сторону.

По инерции открыв рот, хотел поздороваться с ними по-нашему, разузнать, где я оказался, может, они едой угостят, но из горла вырвалось совсем другое созвучие:

–Buenos d`ias, buena gente! (Добрый день, добрые люди!)

Лошадь переднего всадника, чье лицо имело искаженный от злости вид, взвилась на дыбы, яростно осаживаемая уздой. Гарцуя передо мной, управляемая всадником, намеревалась затоптать меня.

– Iqu`itate de mi camino! Bastardo! (Прочь с дороги, бастард!)

Вот это номер! Да уж, теплый прием меня ожидал от местных аборигенов!

Где ваше гостеприимство и радушие?

Наверно, меня приняли за какого-нибудь местного дурачка бастарда, в таком неприглядном одеянии недавно вышедшего из деревенского сарая.

Хотя, все так оно и есть.

Ладно, спрошу еще раз, как полагается, вежливо. Так и сделал, не сходя с места.

– Estar sin un clavo, tengo hambre canina, ayude, buena gente! (У меня нет денег в кармане, я очень голодный, прошу вас, помогите, добрые люди!)

Подоспевшие всадники спешились, спрыгивая со взмыленных коней; окружили вместе с первым всадником, выхватившим с наплечной перевязи обнаженный клинок.

Всадник со злостью, на гортанном языке проговорил:

– Eres un burro, no lo entiendo? (Ты, осел, не понял, что ли?)

– Cartel, Te desaf`io, reto, estar cagado? (Вызываю тебя на дуэль, или боишься?)

Спрыгнув с коня, испанец презрительно смотрел, выжидая, как я отреагирую на это.

Он не шутил этим, судя по его выражению лица и его злобному виду.

Ого, как все быстро у них такое происходит. Вжик – и ты уже на небесах.

Придется подыграть по сценарию.

– Calma, calma, se~nores! (Спокойно, спокойно, сеньоры!) – вскинув руки вверх, показывая тем самым всем, что неопасен, сбросил свой мешок с вещами на обочину.

Беря в руки перевязь с клинками, готовясь к поединку.

Но, внезапно вспомнив о библии, которая находилась в мешке, я произнес:

– Deje de orar antes de morir. (Дайте хотя бы помолиться перед смертью).

Окружающие сеньоры галдели между собой, отчаянно жестикулируя и потрясая вынутым оружием, перебивая друг друга. Горячий народ, однако, эти испанцы. Вроде наших кавказцев или чеченцев.

К тому же я толком не понимал, что одновременно произносят эти люди.

Мое сознание, то есть сознание Джоника, еще не привыкло к этому языку.