Чтение онлайн

Каллисто родилась два года спустя. Когда Драко объявил, что Гермиона снова беременна, Джинни и Гарри старательно сохраняли безразличное выражение лица, которое затем быстро сменилось на деланную веселость и соответствующие случаю поздравления. Но, хотя они никогда не высказывали никаких упреков, они знали.

Не всё, конечно. Они не могли знать, что Драко был в таком отчаянии, в такой безысходности, что ему было так чертовски одиноко, что он пришел к жене, которая разделила с ним постель. Она, конечно, не отказала, давным-давно дав свое согласие на полоске пергамента. Он обнял ее и пожелал, чтобы на мгновение, всего на мгновение, она снова стала Грейнджер. Он прошептал ее имя, и на какую-то долю секунды ему показалось, что он увидел, как что-то промелькнуло в ее глазах. Это была всего лишь игра света, но ему этого хватило, чтобы испытать небольшое облегчение, в котором он отчаянно нуждался. После этого слез не было, только отвращение к самому себе, с которым он научился жить, и мучительная тоска, которая никогда не проходила.

В очень редких случаях на протяжении многих лет Драко снова пользовался телом своей жены, но она больше никогда не беременела. Она произвела на свет двух очень умных и одаренных магией детей, как и было обещано, и это было все. С одной стороны, Драко чувствовал облегчение, поскольку ему больше не приходилось испытывать стыд от осознания того, что другие знают, что он не смог сдержать себя.

Но, с другой стороны, он очень любил своих детей и считал, что еще один ребенок мог бы стать благословением для семьи Малфоев.

Это был первый год обучения Каллисто в Хогвартсе и Драко впервые так долго оставался без обоих детей. Он ужасно скучал и поэтому с нетерпением ждал на платформе, чтобы отправиться с ними домой и насладиться каникулами, которые они проведут вместе.

Когда они сошли с поезда, две платиновые головы, Драко сразу почувствовал, что у него поднялось настроение. Каллисто было легко узнать, поскольку она унаследовала кудри своей матери и общее пренебрежение к укладке своей гривы, а Скорпиус был точной копией своего отца, вплоть до усмешки и высокомерия.

Сегодняшний день выдался не самым лучшим, так как Скорпиус, казалось, был не в духе. Но даже перспектива того, что сын будет капризничать, не испортила настроения Драко. Он потерял ту возможность, которую давало ему отцовство, — общение с другим человеком. Когда рядом не было детей, он, как правило, замыкался в себе, был почти так же изолирован ото всех, как и его жена.

Вскоре стало ясно, в чем причина плохого настроения его сына. Драко годами выслушивал все их маленькие проблемы, и оба его ребенка знали, что он внимательно слушает, когда они говорят.

Вернувшись в поместье, Драко принялся помогать сыну распаковывать вещи и слушал, как Скорпиус жалуется на девчонку в школе, из-за которой у него вечно были неприятности. Драко почти не обращал на это внимания, потому что знал, что детские шалости — неотъемлемая часть школы-интерната для волшебников. Если бы возникла серьезная проблема, директриса, без сомнения, сообщила бы ему об этом. Мерлин знал, что его собственный отец постоянно был в курсе всего, что происходило в Хогвартсе, и у него не было намерения оказывать на Скорпиуса такое давление.

Но инстинкты Драко внезапно включились, когда Скорпиус сказал:

— Я ненавижу ее. Она думает, что знает все, — Скорпиус, нахмурившись, расхаживал по своей комнате. — Она думает, что она такая особенная, потому что ее дядя — знаменитый Гарри Поттер, и потому что у нее самые высокие оценки в школе. Она зануда, и она уродина, со своими ужасными рыжими волосами.

Он мог говорить только о Розе Уизли. Она училась на одном курсе со Скорпиусом и Альбусом, и Драко знал, что Скорп не питал особой симпатии к этой девочке. Он действительно не понимал почему. Она была милой, хотя и немного озорной и излишне драматичной — воплощение гриффиндорки. К счастью, она, похоже, унаследовала ум своих дядей, а не способности отца к пониманию едва ли не на среднем уровне.

Скорпиус все еще продолжал говорить.

— И я уверен, что мы с Альбусом заставим ее пожалеть о том, что она когда-либо пыталась унизить меня на зельеварении, — он посмотрел на своего отца и усмехнулся: — я Малфой, а она просто глупая Уизли.

Драко не знал, почему эти слова так сильно задели его. Все эмоции разом вспыхнули, и его охватило ужасное чувство страха. В голове у него зазвучали другие оскорбления, гораздо худшие, чем «глупая» и «Уизли». Перед его мысленным взором проносилась картинка за картинкой разъяренной девушки с растрепанными волосами и горящими глазами. И он почувствовал отголоски того презрения и надменности, которые сейчас видел на лице своего сына.

— Стоп! — сказал он Скорпиусу. — Остановись, просто остановись.

Он поднял руки, как будто хотел помешать ему говорить, но, похоже, больше не мог подобрать слов. Тяжесть в груди давила, мешая сделать вдох. Картинки в его голове проносились все быстрее и быстрее, и он услышал крик — ужасный крик девочки-подростка, которую пытают Круциатусом.

Сбитый с толку, Скорпиус сделал шаг вперед.

— Отец, с тобой все в порядке?

— Никогда, — прохрипел Драко и не смог набрать достаточно воздуха, чтобы закончить. Он попытался снова. — Никогда не говори такого.

Скорпиусу потребовалось мгновение, чтобы осознать, что он говорил, прежде чем его отец впал в ступор.

— О, — сказал он, — это всего лишь Уизли. Его лицо снова нахмурилось. — Она такая…

— Я сказал, не смей так говорить!

Драко впервые в жизни кричал на сына.

Скорпиус, потрясенный до глубины души, застыл на месте, уставившись на него.

— Ты должен извиниться, — отчаянно произнес Драко охрипшим голосом. — Ты должен сказать ей, что ты не это имел в виду. Никогда не говори так, не делай так, или извинись, если сделал. Ты должен сказать ей, пока можешь. Может быть, еще есть время — у нее еще есть время простить тебя. Может быть, это не будет… — его голос прервался.

Скорпиус смотрел на него со слезами на глазах. Было ясно, что он не понимает, в чем дело, и Драко взял себя в руки ровно настолько, чтобы извиниться перед сыном, прежде чем стремительно выйти из комнаты.

Он бежал из детской половины крыла, словно за ним гнались демоны, и вломился в комнату, где Гермиона все еще тихо сидела и читала свою книгу.

Он не понимал, зачем пришел сюда. Он знал, что она не сможет помочь, знал, что она не сможет утешить его. Знал, что она не сможет отпустить ему грехи.

И то, что она была там, такая спокойная, читающая, всегда читающая, внезапно привело Драко в такое бешенство, что он потерял способность трезво мыслить. Весь его гнев, разочарование и страх выплеснулись наружу.

— Это все твоя вина, Грейнджер! Ты должна быть здесь! — бушевал он. — Ты единственная, кто мог научить их доброте, и милосердию и… и… любви.

Слова из ее списка прокручивались у него в голове, словно издеваясь над ним. Привязанность. Радость. Смех.