Профессор Мориарти. Собака д’Эрбервиллей
Шрифт:
Но вернёмся к нашей истории. Профессор сделался абсолютным номером первым и на том и на другом излюбленном своём поприще. А значит, преуспел и ещё в одном: умел наживать врагов даже лучше, чем решать головоломные уравнения или измышлять хитроумные злокозненные планы.
За свою долгую жизнь я объездил полсвета, так что мне случалось попадать в весьма негостеприимные его уголки. Могу с ходу Припомнить множество заляпанных кровью язычников, негодующих под гнётом империи и жаждущих объявить войну «всей белой христианской расе». Что ж, удачи. Пусть правительство соберёт хоть целый полк викариев и миссионеров и во главе с епископом Бум-Бум пошлёт их на верную смерть — усмирять неистовые орды, мне-то что. Помню, в Индии некоторые сержанты надевали под мундир броню, ведь в любой момент им грозила пуля в спину от вероломных подчинённых. Знавал и полицейских осведомителей, иными словами доносчиков: их презирают и служители закона, и те, кто его нарушает. А на что ещё можно рассчитывать, когда сдаёшь другого вора в надежде избежать тюрьмы? Однако факт остаётся фактом: ни у одного мерзавца на всём белом свете не было такого количества заклятых врагов, как у профессора Мориарти.
Во-первых, его люто ненавидели другие мошенники. Спросите любого рядового жулика или сутенёра о «чёртовом Джимми Мориарти», и в ответ услышите столько ругательств на стольких жаргонах, что впору составлять словарь. Его терпеть не могли уже только за то, что он гораздо лучше умел воровать. К тому же зачастую мошенники вынуждены были участвовать в аферах профессора и подвергаться риску, тогда как ему доставалась львиная доля добычи. Те, кто осмеливался жаловаться, мигом отправлялись на тот свет. Это, кстати говоря, уже моя работа. Либо, чёрт подери, выказывай должное уважение, либо знакомься с верёвкой, мешком и холодной Темзой. Если послушать этих пустомель, так буквально каждый взломщик в стране сумел бы вытрясти драгоценности из панталон принцессы Александры или же вскрыть сейф в подвалах Банка Англии, вот только почему-то профессор Мориарти, благодаря некоему чудесному стечению обстоятельств, додумался до этого первым. Стило выпить ещё стаканчик джина и чуть подправить превосходный план, и не пришлось бы отдавать честно награбленное какому-то франту со змеиным взглядом, он ведь всего-навсего сидел себе дома и чертил. Можете, если угодно, слушать этих болтунов, я же скажу без обиняков: вместо головы у них тот самый орган, который лучше всего годится, чтобы пускать ветры или же, в особых случаях, с наименьшими затруднениями прятать алмазы размером с птичье яйцо.
Не следует забывать и об ищейках. Мориарти позаботился о том, чтобы они слыхом о нём не слыхивали, так что полицейские морды ненавидели не его лично, а скорее идею о нём. Вы наверняка слышали всю эту болтовню: «паук в центре паутины порока», «Наполеон преступного мира», «Нерон воровства», «злокозненный Фукидид» и прочая и прочая. Детективы всех званий и мастей боялись короля жуликов и с рыданиями бежали к мамочкам каждый раз, когда сталкивались с его блистательными нераскрываемыми преступлениями. «Сыщики Скотланд-Ярда сбиты с толку». Ха! Разве когда-нибудь бывало иначе?
Но один человек ненавидел Мориарти сильнее прочих. И это чувство было взаимным.
Профессору приходилось трудиться сразу на двух поприщах (представьте себе этакий жуткий кадуцей, где переплетённые змеи — это математика и преступность) и одновременно неустанно бороться за превосходство, или даже нет — просто за выживание, с неким джентльменом, которого он считал своим главнейшим противником, своей прямой противоположностью, своим заклятым врагом.
С сэром Невилом Эйри Стэнтом.
Не знаю, как именно всё началось. Они возненавидели друг друга задолго до моего назначения вторым номером и псевдошефом нашей фирмы. При любом упоминании Стэнта Мориарти моментально наливался краской и шипел. Никаких пояснений по данному вопросу мне так и не удалось добиться. Знаю лишь, что впервые они встретились как ученик и учитель: Мориарти помогал юному Невилу готовиться к экзаменам. Быть может, профессор на глазах у всего класса разбил в пух и прах первое квадратное уравнение многообещающего математического дарования. Или же Стэнт преподнёс ментору червивое яблоко. Как бы то ни было, засверкали мечи и гневные взгляды, а эти двое сделались врагами на всю жизнь. Поскольку мои заметки могут впоследствии вызвать некоторый научный интерес, вот вам несколько фактов, которые я почерпнул из старых изданий «Таймс».
1863 год.Работа двадцатитрехлетнего Невила Стэнта, совсем ещё мальчишки, бывшего ученика профессора Джеймса Мориарти, вызывает шумиху в астрономических кругах. Называлась она «Дифракционные свойства окуляра с круглой диафрагмой». По мне, так не самое удачное название, то ли дело «Охота на крупного зверя в Западных Гималаях» или же «Девять ночей в гареме». Обе книги, между прочим, написаны вашим покорным слугой, хотя последнюю вам вряд ли посчастливится раздобыть: большую часть тиража сожгли по постановлению Королевского суда, а немногочисленные уцелевшие экземпляры найдутся разве что в личной библиотеке судьи, который это постановление и вынес.
1869 год.Стэнту достаётся кафедра Лукасовского профессора математики в Кембридже, как до него Исааку Ньютону, Томасу Туртону, Чарльзу Бэббиджу и прочим умникам (сплошные светила, так мне, во всяком случае, говорили). Будь вышеупомянутая кафедра кафедрой в буквальном смысле слова — это было бы произведение работы Чиппендейла, покрытое ручной резьбой и трёхдюймовым слоем позолоты. В придачу к званию Лукасовский профессор получает весьма солидные тити-мити и бесплатное жильё, все встречные и поперечные студенты обязаны перед ним раскланиваться, а сестра декана каждый четверг приглашает на чай. Стэнт едва успел нагреть местечко, как его уже повысили — ещё более почётная плюмианская кафедра астрономии и экспериментальной философии. Официально она называется кафедрой, но на самом-то деле все в Кембридже именуют её плюмианским троном.
1872 год.Стэнт дополняет «Дифракционные свойства», публикует их в виде книги и получает медаль Копли — высшую награду Лондонского королевского общества (как орден Виктории в науке). Достаточно прицепить к сюртуку эту маленькую ленточку, и прочие астрономы от зависти проглотят по куску мела.
1873 год.Стэнт публикует новое исследование! «О долгопериодической вариации и орбитах Земли и Венеры». Эта работа заставляет учёных полностью пересмотреть таблицы Солнца, составленные Жаном Батистом Жозефом Деламбром. Таблицы Деламбра оказываются на свалке, вместо них теперь в ходу таблицы Стэнта. Старина Жан Батист, по счастью, уже отправился на тот свет, иначе, думаю, Мориарти пришлось бы тесниться в очереди вместе с другой невиловской Немезидой.
1878 год.Её величество королева Виктория посвящает Стэнта в рыцари (а уж она-то своих детей сосчитать не в состоянии, не то что вычислить дифракционный индекс) и таким образом превращает его в величайшего астронома и математика своего времени. Соперники от зависти глотают костяшки счетов. Разумеется, сэра Невила тут же назначают королевским астрономом: теперь все английские телескопы к его услугам, он первый выбирает, на какой участок небесной сферы кинуть пытливый взгляд, и нарекает вновь открытые планеты в честь собственных кошек. К тому же королевскому астроному полагается роскошная резиденция Флемстид-хаус со скромной садовой пристройкой в виде Гринвичской обсерватории. Простые смертные, удостоившиеся хотя бы мимолётного взгляда сэра Невила Эйри Стэнта, должны отныне простираться перед ним ниц.
Внимательно изучите эти факты, а потом взгляните на ротогравюру с его изображением: высокий белокурый молодой человек с романтическим взглядом, мускулистыми руками (сказывается работа с альтазимутом) и по-детски торжествующей улыбкой. Его жена, миссис Невил, в девичестве Кэролайн Брутон-Фицхьюм, вторая дочь графа Стоукподжского, считается одной из ярчайших красавиц своего времени. А теперь признайтесь, ведь вам совсем не по душе этот противный выскочка?
…Вообразите себя лысеющим гениальным математиком со змеиной шеей и тощим аскетическим лицом. Какие чувства вы бы питали к вундеркинду из Гринвичской обсерватории? Вы старше его на десять лет, у вас феноменальные способности, но европейская известность «Трактата о биноме Ньютона» уже успела померкнуть, карьера зашла в тупик. У вас отобрали жалкую провинциальную кафедру (не плюмианскую даже и, как сказали бы некоторые, не кафедру, а жалкий пюпитр, на который большинство оксфордских и кембриджских воображал побрезговали бы класть академическую шапочку). Официально вы работаете преподавателем: муштруете тупиц и вбиваете им в голову знания, необходимые для экзаменов на офицерский чин. Потом они отправляются свершать славные подвиги (или умирать от тропической лихорадки) в отдалённые уголки великой империи. Никто и не подозревает о вашем втором ремесле, о триумфах и великолепных планах. А Стэнта тем временем воспевают в научном мире, он блистает на небосклоне, подобно великолепной стремительной комете. Если вы в такой ситуации не скрипите зубами от злости, то зубов у вас, вероятно, просто-напросто не осталось.
Стэнт. А имя-то какое мерзкое.
Но все эти сведения, достойные Национального биографического словаря, я почерпнул уже гораздо позже. А в тот вечер, когда Мориарти, смертоносный, словно готовая ужалить кобра, проскользнул в нашу приёмную, потрясая свежим номером «Обсерватории» (профессиональный астрономический журнал, а вы и не знали?), я ни малейшего понятия не имел (и с гордостью мог бы об этом заявить) ни о лекции Королевского астрономического общества в Берлингтон-хаусе, ни о той важной шишке, которая её читала.
Мы с соседом по квартире собирались посетить некое эксклюзивное спортивное мероприятие в Уоппинге. Участницы, обозначенные в афише как мисс Лилиан Рассел и мисс Эллен Тери (организаторы явно надеялись, что наивные обыватели примут их за знаменитых актрис — Лиллиан Рассел и Эллен Терри), должны были в одних корсетах и панталонах бороться друг с другом на залитой сладким кремом арене. Я намеревался поставить десять фунтов на то, что Эллен макнёт Лилиан физиономией в крем три раза из четырёх. Вообразите мою радость, когда Мориарти заявил: поход на это в высшей степени культурное мероприятие отменяется. Вместо этого мы должны тайно проникнуть в аудиторию, где сэр Невил Стэнт будет читать восхищённой толпе лекцию под названием «Динамика астероида: всестороннее опровержение».