Чтение онлайн

Сток уселся в кресло и закурил сигару.

— Изложу вам самое главное, профессор. Год назад я угодил в весьма неприятную ситуацию. Меня собирались изгнать из Тумстоуна, что в штате Аризона. В этом городке добывают серебро. Раньше я тоже наживался на серебре, только добывал его не из земли, а из старателей: держал салуны, игорные притоны, меблированные комнаты и французских девок. Самый большой доход приносили бани. Чтобы не вылететь из дела, любой бизнесмен в Тумстоуне должен отстёгивать процент выводку грабителей — братьям Эрп. Федеральный маршал, городской шериф, сборщик налогов: каждый мерзавец заведует какой-нибудь конторой. И всем подавай деньги. Экономика в городе постепенно пришла в упадок. Копи затапливает, запасы серебра иссякают. И Эрпы решили лишить меня последнего. Назначили встречу в одном местечке, где обычно улаживают разного рода финансовые разногласия при помощи огнестрельного оружия. Не люблю воевать, но какая у меня была альтернатива? И вдруг само Провидение посылает телеграмму: мне полагается поместье, причём в стране, где констебли пусть и охочи до взяток, но уж точно не носят кольтов. Я собрал своих лучших ребят и отправился за наследством.

— Как же мне плохо было на корабле, — вставил Дэн’л. — Думал, весь океан заблюю.

Сток пожал плечами:

— В моём распоряжении теперь Трэнтридж. Дядюшка Сай (его ещё звали Саймон Чихал-Я-На-Клеймо) всю жизнь выжимал последние пенни из бедных вдов и наконец купил это уэссекское имение. Долго, однако, радоваться ему не пришлось, зато после его смерти там прочно обосновалась тётушка. Тридцать лет провела на смертном одре, как я слышал. А когда всё-таки сыграла в ящик, выяснилось, что я единственный наследник. Вот так всё и получил: землю, деревню, лес, церковь, стада овец и коров, поля (что там за дрянь они выращивают на своих полях?). И даже салун. Его называют пабом. «Старый красный пёс». Отныне я владелец Трэнтриджа, а потому владею и людьми… Крестьяне, сервы, мужланы, вся эта деревенщина. Рабы, одним словом.

В школе нас учат: Уильям Уилберфорс отменил работорговлю в империи, а Линкольн освободил чернокожих в США во время Гражданской войны. «Отмена рабства» — солидно звучит? Но вновь и вновь мы узнаём, что акты, декреты и петиции (вдобавок к Западноафриканской эскадре, захватывающей суда работорговцев) отнюдь не искоренили это самое рабство. Глупые пустомели лишь поставили его вне закона и таким образом сделали намного более прибыльным. Стоит издать указ против какого-либо предприятия, и честные дельцы тут же его бросят. А кто останется? Правильно, преступники. Существуют законы, карающие за убийства, воровство и шантаж, но ни один политик-пустомеля не станет хвастаться, что «отменил» эти преступления. Я немало мотался по свету и не единожды видел, как людей покупают, продают или же заставляют работать. Ребёнок, которого за шесть шиллингов продают на Пикадилли, точно такой же раб, как и туземец, купленный в Марракеше за десять дирхамов.

— Тётушка вела дела в Трэнтридже спустя рукава, — продолжал между тем Сток. — Так и не оправилась от потери зрения, да ещё весь этот переполох с казнью шлюхи, убийцы кузена Алека. Имением управляет Брэхэм Дерби: взимает ренту, оброк и прочее. По милости этого бездельника арендаторы совершенно забылись и вовсю наслаждаются незаслуженным благополучием. На земле д’Эрбервиллей, между прочим. Хотя деньги, что достаются им за труды, — на самом деле исключительно милость хозяина. То есть моя. Теперь, когда старушка отдала богу душу, всё изменится. Во время плавания, пока Дэн’л опустошал желудок, свесившись за борт, я читал немецкие книги об экономических моделях. Потерял одно предприятие, но снова пустить себя по миру не позволю. Трэнтридж не похож на старательский город: там не наживёшь богатства за несколько лет, но зато деньги не закончатся вместе с серебряной жилой. И там нет ненасытных Эрпов. Имение скорее сродни большим техасским ранчо или южным хлопковым плантациям: богатства хватит до конца моих дней, если удастся взять деревенщину в ежовые рукавицы. Главное, с умом карать недовольных, тогда экономическая модель заработает. Английские землевладельцы поколениями пахали на ирландцах. А если эти слабохарактерные нюни умудрились приструнить воинственных рыжеволосых мерзавцев, то справиться с жителями Уэссекса вообще не составит труда. Как полагаете? Повесить кое-кого, спалить несколько хибар, снести изгороди, и они быстро усвоят урок. А мне останется радоваться жизни помещика. Для полного счастья остаётся купить место в парламенте и ложу на ипподроме в Тонборо.

Сток откинулся в кресле и выпустил клуб дыма. Когда же он наконец доберётся до пресловутой собаки? Экономические модели — это прекрасно, но, если вы начали историю с псины, лучше бы ей, чёрт подери, появиться, причём в первом же акте.

— Перво-наперво следовало объяснить арендаторам (которые суть такая же моя собственность, как овцы, куры и зерно), что я намерен воспользоваться всеми своими правами. Дерби (его я оставил, но только в качестве консультанта) собрал всех до единого. Бородатые навозные жуки в грязной рабочей одёжке расселись на скамьях и принялись ворчать. Мол, лучше бы оказаться сейчас в «Красном псе». Я заставил их прождать несколько часов, а когда наконец появился, разговоры мигом стихли. Слышно было, как звенят мои серебряные шпоры. Мальчики заняли стратегически выверенные позиции и откинули полы плащей, демонстрируя оружие. В немецких книжках по экономике пишут: надо воздействовать на рабочую силу при помощи театральных эффектов. Жители Трэнтриджа никогда не видали таких бравых hombres [9] . Джек Ленивый Глаз участвовал в парочке войн, Альбинос Накжинский как-то закусил печенью канадского констебля, а Дэн’л одной своей внешностью производит сильное впечатление. Я произнёс речь, вполне понятную, — два или три пункта. Делал паузы, чтобы смолкло гневное лепетание. То, что они считают своей собственностью, на самом деле принадлежит мне. Причитания возобновились, и Ленивый Глаз пальнул в потолок. Мужланы заткнулись сами и заткнули пальцами уши. Я ждал неизбежного. В этом-то весь смысл: собрать стадо и вывалить на него плохие новости, тогда мигом выявятся самые твердолобые ……. Нужно подавить их, и остальные уже не пикнут.

Профессор Мориарти, тоже сторонник экономической теории, одобрительно кивнул.

— Ну и вот, поднимается, кто бы вы думали, Диггори Венн, чёртов сын. Рожа и руки красные, как у апачи. Это из-за его бывшей профессии — охряником работал, торговал краской для овец, можете представить? Теперь-то он просто болтается там и сям и агитирует за права человека и хорошие условия труда. Сущий ……. При этом даже не арендатор. Его просто занесло в наши края. Я предвидел, что на собрание заявится кто-нибудь этакий. Венн призывал открыто выступить против того, что я называю эффективной экономической моделью, а он — принудительным рабством. Разумеется, ни о каких дебатах и речи не шло. Я подал сигнал Альбиносу и Ленивому Глазу, и они угостили охряника точно так, как угощали фермеров в Техасе: выволокли на улицу, привязали к насосу и выпороли куском колючей проволоки из ближайшей изгороди. Спина у него сделалась в тон рукам и роже. Жалобы мигом стихли. Трэнтридж начал приносить доход… мне. Возможно, арендаторы теперь малость недоедают или вынуждены пришивать заплатки на старое пальто за неимением нового, но именно так и прописано в добрых английских законах. Наконец я мог радоваться жизни… и занимался этим примерно две недели.

В глазах профессора зажёгся интерес.

— Если выпоротый Венн вздумает мутить воду, я мигом приволоку его в суд присяжных, и мерзавца повесят за разжигание бунта. Брэхэму Дерби приходится выслушивать стенания мужичья, и он не особенно счастлив, но тем не менее неплохо ведёт хозяйство. К тому же я приютил его сестрёнку Мод, единственную в округе более-менее годную для забав девицу.

— Мисс Мод красивая, — вставил Дэн’л.

Судя по его тону, у Герти была соперница. Сток дёрнул бровью, услышав от своего помощника подобные речи. Значит, Мод Дерби — его слабое место. Нужно непременно с ней познакомиться. Надо же, слабые места, оказывается, бывают даже у отпетых мерзавцев-джасперов.

— Да уж, Мод точно не похожа на своих братцев.

— Братцев? — уточнил Мориарти.

— Кроме Брэхэма, который хотя бы разбирается в удоях и ценах на свинину, есть ещё мечтательный дурачок Саул.

— Мне он нравится, — вмешался Дэн’л. — Разговаривает со мной.

— Да, вот так и можно охарактеризовать Саула Дерби, — согласился Сток. — Он дружит с Дэн’лом и уживается даже с Альбиносом, а уж того боятся так же сильно, как… как вас, профессор.

Мориарти довольно кивнул.

— Дерби похожи на индейцев, знаете ли. Невозможно приручить, но вполне можно выбить из них дурь, и тогда они начинают прислушиваться к голосу разума. Уэссекс, как выяснилось, мало отличается от Америки. Гадюки на полях, болота, краснорожие смутьяны, беглые каторжники из принстаунской тюрьмы. Удивительно, что здесь нет …… Эрпов. Хотя я охотнее имел бы дело с их кольтами, чем со страшилками Трингхэма. Даже самого быстрого ганфайтера можно уложить выстрелом в спину. А вот собаку Трингхэма пули не берут.

— Кто такой этот Трингхэм? — поинтересовался профессор.

— Очередной нежеланный гость. Восьмидесятилетний старикашка, бормочущий всякие глупости. Однажды его вдруг занесло в поместье. Всю свою жизнь совал нос (и не только его) в чужой навоз и при этом причинил немало вреда. Я не стал бы недооценивать нанесённый им ущерб. Он сделал из семьи д’Эрбервиллей хобби. Можете представить? Священник интереса ради копается в чужой истории! Даже моя полоумная тётушка не пускала его на порог. После её смерти Трингхэм решил снова покопаться в «архивах». Нужно было велеть Альбиносу, чтобы старикашку с перерезанной глоткой закопал в Заповеднике. Но из усадьбы его выпроваживал Брэхэм. Оттуда болван отправился прямиком в салун и растрепал свою байку про собаку.

Наконец-то мы дошли до сути.

— Мне потом обо всём рассказал Ленивый Глаз. Он крутил шашни с местной девкой Кар Дарч и наведывался с ней в «Красного пса». Так вот, Трингхэм вошёл, уселся возле камина, заказал пинту обычной козьей мочи и принялся рассказывать голодающим навозникам (заметьте, на выпивку у них денег хватает), как именно паб получил своё название…

Сток наклонился вперёд и понизил голос. Кончик его сигары мерцал, брови изогнулись, словно рога.

— Фамилию д’Эрбервилль дядя получил за деньги. Не знаю точно, кем был его отец и, соответственно, мой дед, зато у меня есть рукопись, в которой прослеживаются все д’Эрбервилли, начиная с сэра Пэгана, заявившегося сюда в тысяча шестьдесят шестом году. Саймон Сток был никем и выложил немаленькую сумму за вековые традиции. Попросту купил предков. А в придачу фамильное гнездо, скамью в церкви и кучу историй о привидениях. Каждый раз, когда умирает кто-то из д’Эрбервиллей, якобы является призрачная карета. Дядюшка Сай вместе с именем, видимо, приобрёл и родовое проклятие, потому что люди видели эту самую зловещую колымагу, когда та шлюха заколола кузена Алека. Тэсс Острый Нож теперь тоже вроде как нас преследует. Её призрак можно узнать по жутко вывернутой шее: это когда её вешали, сломался позвоночник.

— Я видел Даму Со Сломанной Шеей, — снова встрял Дэн’л. — Ночью, в Заповеднике, у неё на лице сетка. И она стенает…

Великан содрогнулся в своём шерстяном пальто. Сток досадливо поморщился:

— Чёрт с ними — с призрачной каретой и стенающей убийцей. Меня беспокоит собака. Огромный красный пёс. Мерзкая тварь. Хочу, чтоб её прикончили. Хочу повесить шкуру над камином в Трэнтридж-Холле, из лап сделать кисет, клыки пустить на ожерелье для любовницы, а хвост приладить на шляпу.

— Эта ваша собака… — Мориарти задумчиво постучал по зубам пожелтевшим пальцем.