Чтение онлайн

Девушки неловко спрыгнули с подоконника, обнажив бедра до самых трусов. Они ушли по коридору, а я вернулся в зал.

Костя протянул мне подписные листы:

– Что, тяжела шапка Мономаха?

– Я все сделал так, как ты хотел. Коротко и ясно.

– Ты молодец. Мы собрали полторы тысячи подписей, в три раза больше чем надо. Теперь ты можешь зарегистрироваться.

Я рассказал Косте о только что подслушанном разговоре.

– А ведь девка права. Древние греки считали, что в мире теней все исключительно дешево, бык там стоит всего лишь грош.

Зал постепенно пустел. Остались только наши, пара уборщиц и рыжая тетка, которая замещала директора школы. Она о чем-то говорила с Миленой.

Я окинул взглядом свою команду, освещенную гудящими лампами дневного света.

– Всем спасибо. Вы лучше всех!

Подошла Милена.

– Чего этой рыжей от тебя надо? – не понял я.

– Она перепугана и хочет, чтобы мы скорее убрались.

Я сомкнул пальцы и, вывернув руки ладонями наружу, хрустнул суставами.

– Вот-вот! Самое время начать пресмыкаться перед новой властью. Дура! Русские школы все равно закроют. Как бы она ни наклонялась. Скажи ей, что у нас аренда зала до девяти часов.

Свет в зале погас. Но потом снова зажегся.

– Ну, и что дальше? – спросила Марина. Раздавая предвыборные листовки, она сильно простудилась и теперь шмыгала носом.

– На выборах надо будет проконтролировать подсчет голосов. Иначе все впустую. Я скажу, что и как.

– А потом?

– Потом? Не знаю.

– Мне казалось, что ты все знаешь.

– Я уже в том возрасте, когда могу честно признаться, что не знаю ровным счетом ничего.

Костя вынул из сумки бутылку вишневого ликера и скрутил пробку. Я поймал себя на том, что смотрю на бутылку, не вполне понимая, что это за предмет.

– Зачем ты пьешь эту гадость?

– Не знаю.

– Так выкинь. У меня есть коньяк.

Костя открыл окно и выбросил бутылку наружу.

Я подошел к окну. Внизу никого не было. Под фонарями в желтом конусе пустоты кружились в танце редкие снежинки. Ликер прочертил на снегу пунктирную линию.

– Ну, ты даешь! – упрекнул я Костю. – Здесь же школа.

– Потом подберу. Нервы ни к черту.

Я пустил бутылку коньяка по кругу.

Коньяк был приготовлен из хорошо очищенного самогона, настоянного на дубовой коре, которую можно было купить в любой аптеке. Цвет создавался при помощи жженого сахара.

– Ладно, я пошла, – Света с трудом отдышалась после глотка.

– Все, расходимся!

Лампы дневного света гудели, как реактивные самолеты.

Я задержал только Костю.

– Мне нужны исторические аналогии того, что происходит сейчас. Я знаю одно: всякий исторический катаклизм – это вопрос собственности. За всем этим бардаком стоит желание советской элиты превратить свои привилегии в собственность. Главный вопрос – как поделить и не передраться. Ведь национальные элиты тоже хотят урвать свой кусок. У американцев есть пословица: техасец ворует только в Техасе. И это правильно. Поэтому, прежде чем своровать, надо прочертить границы. А дальше действовать по феодальному принципу: что упало с воза на территории твоей вотчины, то твое. Воз – это пресловутая общенародная собственность, вотчина – это союзная республика. Прибалтика только начало. Союз распадется по границам республик. Черт с ними со всеми! Но если и Россия распадется на вотчины, то будет полный пипец. Что ты об этом думаешь?

Костя думал недолго.

– Аналогий достаточно. Древний Египет, 21-я династия. Страна после этого так и не воспряла. Или Петр Третий. После него Россия получила крестьянские бунты, жестокие, но не всегда бессмысленные.

– О Петре Третьем я знаю. А что в Египте?

– Это было примерно три тысячи лет назад. В Иудее тогда правил Соломон. Но к событиям в Египте это отношения не имеет.

– Ты хочешь сказать, что Древний Египет, как и Советский Союз, развалили демократы?

– Нет, – улыбнулся Костя, – его развалило жречество и местная знать. По нашей терминологии – партийно-хозяйственная верхушка. До воцарения 21-й династии царские поместья были, по сути, государственными предприятиями. Царь жаловал землю только за службу, оставаясь ее собственником. Но потом условные держания стали собственностью. В захвате земли особенно отличилось жречество. Но и местные царьки тоже. Делали, что хотели. Страна распалась на номы. Как ты сказал? Техасец ворует только в Техасе? Да, так и было: абидосец воровал только в Абидосе. А фиванец в Фивах. Чужих и близко не подпускали. Номовая знать признавала власть фараона, засевшего в Танисе, на севере Египта, лишь формально. Если вообще признавала. Я думаю, что Горбачева как президента первой династии ожидает судьба фараонов XXI династии. Его пошлют туда, куда и фараон пешком ходил.

Костя ушел. С первого этажа донеслись звуки хлопающих дверей.

Вверх по лестнице поднималась Камилла.

– Ну, Лоренц, ты даешь! Я тебя жду, жду, – она сбросила с себя пальто и оставила его на спинке стула у дверей.

Я знал ее еще с университета. На одной из комсомольских вечеринок ее выбор пал на меня. А я трусливо сбежал. Некоторое время она продолжала меня волновать. Но потом я понял, что все женщины одинаковы.

Окончив журфак, она стала неплохой журналисткой. И точно, самой красивой. Обтягивающий свитер, короткая юбка, влажные глаза, пухлые губы. Дорогущее ожерелье из черного оникса.

– Ты весь какой-то потрепанный, – обрадовала она меня. В ее голосе всегда было что-то неуловимо манящее.

– Устал. Ну как тебе все это?

– Блеск! Даже на сборищах Народного фронта я не видела таких восторгов.

– О, да, – вздохнул я и процитировал: «Однажды, когда народ рукоплескал ему, Фоакон заметил: верно, я сказал какую-то глупость».

Камилла расхохоталась.

– Ты в своем репертуаре, – на ее губах медленно расцвел цветной пузырь модной жвачки и лопнул со звонким хлопком. – Что ты ополчился на бедных латышей? Пусть тешатся своим государством. Тебе-то что?! Как там у Бродского? «Если выпало в империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря».

– Это не для меня, – я взял со спинки стула ее пальто и помог ей просунуть руки в рукава.

– Что не для тебя?

– Я не хочу жить в маленьком злом государстве и петь в общем хоре. Тем более с народом, пребывающим в злобе. Империя – это пространство возможностей. Это вызов, который я готов принять.

– Ты самоуверенный сукин сын.

– Лучше расскажи, что там у моего конкурента.

Камилла некоторое время в задумчивости теребила свое ожерелье.

– То же, что и у тебя. Когда люди сбиваются в кучу, у них возникает одно единственное желание – надо кого-нибудь ненавидеть. Теперь вместо евреев русские.

– Меня вспоминали?

– Еще как! Но особенно досталось Виктору Осису. Тебя называли кангаром, а его манкуртом. Или наоборот. Уже не помню. Да и какая разница, – Камилла откинула волосы, застегивая пальто. – Почему бы тебе самому не поговорить с соотечественниками?

– Я пытался. Пришел. Но тут такое началось! Пришлось заткнуть уши. Так и просидел, зажав голову между ладоней.

Мы стали спускаться вниз по лестнице. Камилла разглядывала меня с интимной насмешкой и бодро жевала ком резинки.

У самой двери она вдруг задержалась, положила руки мне на плечи и повернула лицом к себе. Ее длинные темные волосы блестели, как тлеющие угли.

– У тебя потрясающая способность не замечать намеков. Что во мне тебя не устраивает? – спросила она.

– Все устраивает, – простодушно ответил я.

– Мне сказали, что ты запал на Инту. Она же страшна, как бабуин.

– Для меня нет некрасивых женщин.

– Так уж и нет?

– Нет. Но все, что говорят об Инте, – вранье. Не мой тип.