Чтение онлайн

Марсо сидела в кресле и говорила по телефону.

 «Он вообще ничего не делает по дому! Он просто не способен на это. У него голова работает по-другому, чем у всех остальных. Он в своем мире. Он даже ничего слышит. Вечно витает в облаках, правда, время от времени вынужден возвращаться, но не часто. И на меня матом. Пока не услышишь, не поверишь. Все, явился, надо идти его кормить».

Положив телефонную трубку, Марсо подошла ко мне и обняла за шею:

– Ну что, навоевался?

– Ты права: я ни на что не способен.

– Видела тебя по телевизору. Не знаю, какие там приемы у этих телевизионщиков, но твоя очкастая физиономия блестела на всю страну, как сальная тарелка, поставленная на ребро под лампу.

– Неужели я так плохо выглядел?

Марсо пожала плечами и села на тахту, подобрав под себя ноги.

– Ладно, не буду тебя расстраивать. Та сторона выглядела еще хуже. Но чего ждать от тех, кто пришел с выпаса…

– Тоже мне, аристократка! Там половина моих однокашников и коллег по университету.

– Вот я и говорю.

– Чем я-то тебе не понравился?

– Всем! Ты говорил заумно. И вяло. Никого не воодушевил. Ты все время что-то объяснял. Не знаю. Ты был похож на профессора математики, который безуспешно борется с патетикой тупого студента. Я, конечно, дура, но мне кажется, что политика так не делается. Нужен лозунг. Простенький такой, глупейший лозунг. Как у Народного фронта «Не дадим русским съесть латвийское масло!» Отлично! Супер! А ты? Рыночная экономика такая и такая – бу, бу, бу. Куда вы свое масло денете – бу, бу, бу. Да плевать! Латыши хотят рискнуть, довериться провидению. Они говорили о высоком. А ты? Никаких восторгов души. Куда делся твой романтизм? Ты стал занудой. Всех учишь. Хотя, что я говорю. Что бы ты ни делал, всегда получается лекция.

– А что я должен был сказать?

– Ты должен был сказать: засуньте это масло себе в задницу!

С присущим ей инстинктом Марсо опять спасала меня от самого себя, превращая все, что я делаю, в труху.

– Ты согласился возглавить фракцию «Равноправие»? – осторожно спросила она.

– Нет.

– Хоть одна хорошая новость за весь день! – в ее голосе прозвучала неподдельная радость. – Тебе надо думать не об этой идиотской фракции, которая без тебя не может даже через губу переплюнуть, а о семье.

– Ну, началось!

– Нет, ты послушай! Ты изображаешь оппозицию. Создаешь иллюзию сопротивления. Играешь в какую-то дурацкую игру. Я знаю, ты заварил всю эту кашу из-за своего дурного характера. А у остальных очень нехилые планы. Начальниками хотят стать. Разъехаться по заграницам. Сволочи!

Я закрыл глаза и прикрыл их ладонью.

– Неужели ты не видишь, что я стараюсь не перегибать палку. Ради тебя и дочери.

– Спасибо и на этом. Все, заканчиваем. Иди есть.

Я сел за стол. Марсо поставила передо мной дымящуюся тарелку риса, на поверхности которого виднелись разноцветные пятнышки овощей.

– А что у тебя? – мой вопрос прозвучал насквозь фальшиво.

– Какая разница? Ты же у нас кормилец. Вот и скажи, как жить дальше? Денег больше нет.

Я набил рот рисом, чтобы не говорить. Единственное, чего Марсо не умела делать, – это возвращать мне подорванную веру в себя. Ее постоянные: «Я верю в тебя!», «Ты можешь все!» – меня всегда только раздражали.

– Я очень устал и хочу спать. Завтра опять сумасшедший день.

– И кто в этом виноват? Когда ты истратил все наши деньги на предвыборную кампанию, я думала, что ты отдаешь себе в этом отчет.

Я посмотрел на дно своей чашки:

– Ради бога, не надо ничего говорить! Час ночи. Дай покой!

– Это я не даю покоя?! Ты бы посмотрел на себя! Сам успокойся.

– Я спокоен. А ты нет. Давай, давай, скажи какой я хам, пьяница, эгоист, бабник и вообще скотина. Как я загубил твою жизнь.

– Не ори на меня! Я ни в чем не виновата! Извинись сейчас же!

– Извини!

– Тебе извиниться – раз плюнуть, – продолжала давить Марсо. – Я хочу налаженной жизни, чтобы все по своим местам. А ты превращаешь нашу жизнь в кошмар.

Марсо принялась переставлять вещи с места на место, как это она делала всегда во время скандалов, перемещая беспорядок из одного угла в другой.

– Почему эти ключи валяются здесь? Почему ты их бросаешь куда попало? Потом опять будешь искать.

– Это же глупо искать ключи там, где они должны быть!

– А что не глупо? Сначала ты потеряешь ключи, а потом голову.

– Может, хватит? Иногда мне кажется, что основное твое занятие в этой жизни – волноваться. Каждый раз, когда я выхожу за пределы очерченного тобой круга, у тебя начинается истерика.

– По-твоему, лучше жить этой ужасной, запуганной жизнью, как сейчас? – Марсо высоко подняла голову, чтобы сдержать слезы, и закрыла глаза. – Хотя ты всегда так жил, на грани обмана. А я этого не замечала. Или не хотела замечать, – у нее задрожала нижняя губа и задергались плечи.

– Бога ради! Перестань.

– Тебя посадят. Нет ничего глупее, чем сидеть за идею. Лучше укради что-нибудь! Завтра надо платить за музыку и танцы. За английский. Или ты хочешь, чтобы наша дочь все бросила. Ради чего? Чтобы ты мог покрасоваться на трибуне?

Я взял ее лицо в ладони. Она тихо сказала: «Сделай хоть один шаг мне навстречу. Скажи мне, что мы вместе».

– Мы вместе, – я погладил ее светлые коротко подстриженные волосы.

Марсо все еще пыталась сдержать слезы.

– Думаешь о том, как завтра выступить перед толпой? – спросила она.

– Да, перед парламентом. Но толпа будет стоять под окнами.

– Неужели ты не все сказал?

– Я прочитал только первую лекцию. А надо прочесть весь курс.

Я сел в кресло и уставился в окно. С каждой секундой мысль о том, что предстоит мне завтра, становилась все более и более невыносимой.

Понимая, что этого делать не надо, я позвонил Косте.

– Слушай, а что, если я завтра припомню всем Кревскую Унию.

– Это как?

– Подписав в XV веке Кревскую Унию [55] , Литва стала членом тогдашнего Евросоюза. После этого на поле битвы при Грюнвальде литовцы пришли в звериных шкурах. А в рассказе Проспера Мериме «Локис», по-литовски «медведь», Литва – непроходимый лес, полный жути. Дело было в середине прошлого века. Через четыреста лет после Унии.