Чтение онлайн

Вслед за мраком начался проливной дождь! Обильный, не холодный, но такой шустрый дождик, от которого как-то быстро на картофельном поле образовалась цепкая грязь из прекрасного чернозёма! В какую бы сторону не двигался - кругом была грязь и картофельная ботва.

Что делали на чужом огороде? Сегодня понятно: мы ослепли от яркого света горящего термита, и было безразлично, в какую сторону двигаться. Нужна была вторая волна вражеских самолётов с осветительными тарелками, но их не было.

Если бы спасающиеся были на лугу, поросшим травой, то от неожиданно свалившегося на них дождя отделались бы всего лишь "промоканием до нитки", но не оставлением ботинок в прекрасном, размокшем от дождя плодородном чернозёме. Единственных ботинок. Довоенных.

Страшная, необыкновенная ночь вокруг, но месить тёплую грязь из чёрнозёма ногами в чулках было необыкновенно приятно! Страха не было: чего бояться? Всё кончилось...

Почему единственные ботинки свалились с ног - тайна! Или их на ногах не было? Были:

а) укладывая спать "под небом родины", мать расшнуровала обувь, руководствуясь женской логикой:

– Пусть ноги отдыхают!
– чудесный, богатый, чудный, жирный русский чернозём в паре с августовским тёплым ночным дождём снял мои единственные ботинки. Других версий нет. Всю жизнь с ботинками не везло! Но о таком невезении - позже.

– Что подумал владелец картофельных грядок, когда явился убирать урожай и увидел ботинки с детской ноги?

– Стандарт: "малый приходил картошку воровать, но почему ни одного куста не выдрано и ботинки оставлены - непонятно"

Пальтишко намокло и стало тяжёлым. Все бегали по полю, искали детей, а дети, вроде меня, подлым образом помалкивали и хотели спать.

"... и пал на землю мрак и ужас!" - если бы тогда знал что-то из библии, то познания из "святой" книги никак бы меня не тронули: грязь была сильнее.

Восхитительная ночь! Памятная ночь! Совсем недавно яркая, от горящего термита на непонятных тарелках, а затем такая тёмная ночь, какой в прошлой жизни у меня не было.

Мать, всегда только она закладывала в детский разум мой безответные вопросы, и тогда, в полном мраке, было громко сказано:

– Это какими нужно быть дураками, чтобы прятаться на картофельном поле!?

В кельи возвращались на ощупь свет горевшего термита на вражеских тарелках ослепил и лишил ориентировки на знакомом месте. Средина августовской ночи с дождём равна абсолютно чёрному телу. Вот так всегда: в начале получаю практику ("абсолютно чёрное тело"), а через годы наумное толкование явлению..Темень оказалась не настолько чёрная, чтобы не нащупать стену и двигаться к пролому в сторону кельи.

– "Крепки задним умом", а нужно было закрыть глаза, добавить зрению мрака, не паниковать, минуту постоять на месте и зрение настроилось на приём ничтожно малой порции фотонов.

– Почему тогда не явился и не сказал, что нужно делать?

– Был занят...

– Знал о поведении фотонов при общении с сетчаткой лаза так, глядишь, и ботинки нашёл.

Огороды находились метрах в пятистах от стен монастыря, и никак было не пройти мимо стен, надумай наша компания двигаться в правильном направлении. Если бы в правильном...

Мокрые и оскорблённые, до предела злые, тащились в кельи в в полном мраке с попутным выяснением автора оригинального способа сохранения жизни. Вспомнили и нашли быстро:другая тётушка, вечно старая, маленькая в размерах, верующая и боязливая, В яркую и жуткую ночь с непонятными фонарями в небе тётушка опекала меня и следила, чтобы раньше срока не покинул самый прекрасный из миров.

– "Самый прекрасный из миров" ни о чём не говорит?

– Нет.

– А, не, кажется, что "самый" допускает существование иных миров, кои видел и есть с чем сравнивать?

– Убрать?

– Оставь.

И тогда она всеми старческими силами боролась с судьбой за моё существование. Ныне, грешник, подозреваю старушку в подражании событий на плакате: о вражеском штыке, ребёнке и женщине. При встрече в ином мире, если таковая по воле Высших сил состоится, спрошу:

– Тётушка,в "яркую" ночь о ком больше думала?

Днём мы сушились, чистились от грязи, отсыпались и ждали следующей ночи:

– Хватит с меня спасаний, никуда не пойду, сгину от бомбы в доме, но не метаться по чужой картошке как последние дураки!

Быть последними дураками на картофельном поле никак не могли: грядки были чужими, собственного земельного надела не было и зволяло оставаться "умными".

После иллюминированной ночи старшие мальчишки бегали в поля на поиски остатков осветительных тарелок. Находили, и самой большой ценностью оказывался маленький парашютик, копия большого настоящего парашюта! И тоже из шёлка! И со стропами! Что это "мини-парашют" тогда об этом никто не знал.

Счастливчик развлекался так: к стропам привязывал каменный груз, затем камень заворачивался в остальную часть парашюта, и сборка забрасывалась с силой и умением, какими обладал "пускатель" В небе парашютик раскрывался, и, покачивая грузиком, шёл к земле.

Плавное опускание малой копии устройства спасения пилотов проходило успешно если запускающий аккуратно заворачивал камень в ткань, и, когда, достигнув высшей точки взлёта, купол раскрывался происходило красивое приземление. Спешил и неаккуратно заворачивал "парашютиста" - парашют и камень-пилот падали, разбиваясь насмерть.

– Небо не прощало ошибки, не прощает и впредь поблажек не обещает. И ты почти физически чувствовал боль от падения?

– Не совсем, но что-то неприятное было. Падение нераскрывшегося парашюта огорчало: "ну, вот, ещё один разбился..." - что это были первые занятия контагиозной магией - об этом, разумеется, детвора, не знала

Запускали до боли в руке и плече: каждому хотелось забросить "парашютиста" выше всех и получить славу лучшего пускателя.

Глава 23.

Каменоломни.

В списке забот о теле на первом месте стоит его сохранность, вторым номером выступало питание телу, третьим шел сон.

В налёт вторая и третья строчки стирались, уступая списочный простор сохранению тела.

– Питание и сон мёртвому телу лишние, предбомбёжечный аппетит удалялся до окончания налёта, но тогдашние налёты сегодня вопрос выставили: "если бомбить без перерыва сорок дней голодная смерть наступит? Или человек скажет: