Чтение онлайн

— Его не уволили, он вынужден был уйти, когда их фирма была поглощена другой. Это правда. Я сама читала в газетах об этой сваре.

— А может, он не слишком старается? Хочет заниматься одной литературой и тайком от тебя продолжать жить на проценты от своих сбережений?

— Надеюсь, что нет. Ради него самого, не ради меня. — Она закидывает ногу за ногу и поджимает губы на манер взрослого, озабоченного поведением ребенка. — Не знаю, может, я что-то проглядела в нем…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ну, какой-нибудь дефект речи, нервный тик, которые производят неблагоприятное впечатление на нанимателей. Что-то такое, что я — писательница — просто не могу распознать. Вдруг он кажется безответственным или что-то в этом роде? По мне так по сравнению со всеми моими мужьями и э-э-э… женщинами он такая же находка, как Ли Йакокка для «Крайслера». Но, с другой стороны, что я о нем знаю?

И тут я ляпаю:

— Уверена, Кеннет смог бы определить, в чем его недостаток.

— Правда? Вот интересно. Архитекторы ведь больше художники, чем бизнесмены?

— Конечно, но Кеннет постоянно общается с бизнесменами. И в состоянии отличить хорошее от плохого.

— И ты думаешь, что он, увидев Скотта, сумеет разобраться в причинах его неудач?

— Наверно, да.

Так я подсказала ей повод всем нам встретиться. Попалась-таки в мышеловку. Остается лишь дверцу захлопнуть. Но так легко я ей не сдамся.

— Я переговорю с ним и выясню, захочет ли он вообще влезать в это дело и высказывать свое суждение о Скотте.

— Я была бы так благодарна.

Она знает, что я блефую, и на самом деле меньше чем через наделю Кеннет будет подан ей на тарелочке. С рассеянным видом она ищет свою сумочку. Теперь, когда ее миссия — поводить меня на крючке, пока я наконец не заглочу его поглубже и сама не предложу познакомить Скотта с Кеннетом — закончена, можно и уходить. Потому что, задержавшись, она может столкнуться с Робертой, которая вот-вот вернется из школы — с розовыми от прогулки щеками, длинными прядями блестящих шелковистых волос, защипленных заколками, счастливым щебечущим голоском и дивной грацией движений, придающей нашей угольно-серой гостиной совсем другое измерение.

И Джой будет вынуждена ворковать, сюсюкать, распространяться насчет того, какая у меня дивная дочка, как она рада за меня, ежесекундно испытывая при этом жутчайшую, невиданную доселе зависть.

Вот поэтому она и хватается за сумочку. И мне известно, что, как только я закрою за ней дверь и она очутится на площадке перед лифтом, Джой достанет из сумочки маленькую капсулку и проглотит ее, чтобы снять боль, которую вызвала в ней эта зависть из-за воображаемой встречи с моей дочерью.

Но я не жалею, честное слово, ни капли не жалею, что уступила ей, согласившись на эту встречу Кеннета со Скоттом. Я уже говорила, что сама хотела бы познакомиться со Скоттом, а организовать это легче всего, подключив к нашей встрече и Кеннета. И потом, что я теряю? Кеннета? И он променяет меня на эту полудевчонку-полуженщину с блуждающим унылым взглядом?

Ну уж нет, извините.

— А что ты планируешь делать после того, как Франни отвергнет Скоттово сочинение? — спрашиваю я ее, когда она встает с дивана. — Предложишь ему свою помощь или засядешь за свой готический роман?

— Ни то, ни другое. — Лукаво усмехнувшись, она направляется к выходу. — У меня идея поинтересней.

— Да?

— Ровно через две недели позвоню Франни и попрошу ее сказать Скотту, что он безумно талантлив, а его книга просто потрясающая.

— А потом?

— Но при этом — в том-то и весь фокус — дать ему понять, что его книга слишком хороша, чтобы вызвать широкий отклик среди читателей, и «Таун» ни в какую не хочет брать на себя ответственность издавать ее. Мол, если ее и издадут где-нибудь, книга все равно останется незамеченной. От самой мысли, что его творение никому не известно, он придет в такое отчаяние, что, уверена, он пошлет это дело ко всем чертям и не захочет им вообще впредь заниматься.

— А если нет? Если он скажет: «Спасибо большое, пусть книга выйдет, даже если прочтет ее горстка людей»?

— Не скажет. Как-никак, Мадлен, я спала с ним чуть ли не полгода и немножко его знаю. Уж что-что, а честолюбивого человека я могу определить с первого взгляда.

— А если он решит прекратить поиски работы и попробовать написать другую книгу, какую-нибудь хал-туру, в угоду «Тауну»?

— Пусть попробует! — В ее выцветших глазах вспыхивает знакомый огонек. — Через много лет. Когда уйдет на пенсию. С моей помощью.

И я снова подумала, что они со Скоттом — два сапога пара.

Я заказала ужин на всю компанию на вторник в Метрополитен-клубе. Почему бы Джой, подумала я, не выгулять свой костюмчик от Лорана в этом шикарном местечке, где витает дух разбойников от бизнеса. Посмотреть на всю эту роскошь и золото, потолки в стиле рококо и портреты знаменитых основоположников (Моргана, Уэста и прочих). Джой с ее любовниками многому могли бы поучиться у этих исполненных суровости, откормленных патриархов. Уж они бы вправили ей мозги, наставили на путь истинный: оказавшись в победителях и гордо вознеся свои знамена ввысь, Бога ради, держись за них покрепче. Ибо разве не знаешь ты, что свора гончих, преследующих тебя, только и ждет, когда ты упадешь, чтобы разорвать тебя на части?

Я немного пьяна и очень устала. Мы только что вернулись домой, и сейчас я сижу в своей студии и пишу. Еще мне тревожно.

Казалось бы, что особенного? Я вообще ужасная трусиха, всю жизнь боялась уймы вещей: изнасилования, приставал в Центральном парке, случайных убийц, бомбы, приюта для нищих, но сегодня я боюсь саму себя.

Прошлой ночью мне приснился страшный сон: я нахожусь на заднем дворе нашего дома на Элм-стрит, где я выросла. Черная безлунная ночь. Тьма такая кромешная, какая бывает в нашей с Кеннетом спальне, когда задвинуты и шторы, и занавеси. Я едва угадываю очертания нашего старого дома и с трудом различаю боковой вход на кухню. Трава черна, словно уголь. Гравий на подъездной дорожке тоже кажется угольным. «Тут ничего нет, — говорю я себе, — одна чернота». И вдруг сзади, словно огромное чудовище, на меня надвигается машина. Ее фары освещают мое лицо, дом, двор. Я храбро улыбаюсь и делаю вид, что открываю ворота, стараясь не замечать слепящего белого света.

Какие же тайники моего сознания все еще пребывают во мраке? С этой мыслью я проснулась в холодном поту и с ощущением жажды.

Но едва я закрыла глаза, перед моим мысленным взором предстала красивая женщина в белом шелковом одеянии — рукава французского покроя, свободные складки, золотые пуговицы; я видела ее словно наяву.

Она сидит за маленьким бюро с обтянутой кожей крышкой и изогнутыми ножками в стиле эпохи королевы Анны. Прядь русых волос спадает на лоб. В руках она вертит ручку. И вот, найдя нужную форму мысли, быстро записывает ее. Она работает над докторской диссертацией по антропологии.