Чтение онлайн

Это, да еще ее вечные страдания.

Но прежде чем описывать остальную часть этого вечера (теперь вы уже можете догадаться, что они закончат его в постели, разумеется, не раньше чем под чутким руководством Джой он сводит ее в дорогущий ресторан по ее же выбору и накормит щедрым ужином, который будет длиться три часа и состоять из пяти блюд), стоит, пожалуй, рассказать о том, как Джой добилась успеха.

У нее была бурная жизнь. Начнем с того, что родилась она в богатой семье, принадлежащей к миру театральной богемы Нью-Йорка. Ее покойными родителями были Теренс Клер и Мэдди Болингброк, очень известная актерская пара, которым удалось прожить в браке тридцать лет и вырастить четверых детей. Джой была старшей и занималась тем, что разбалтывала всему свету о том, что происходило в их семействе.

Тысячи читателей ее произведений имели возможность ознакомиться не только с обширным штатом прислуги, поместьем в Нью-Джерси, в котором она выросла и каждый уголок которого запечатлела с поистине фантастической скрупулезностью (машины разных марок, аэропланы, принадлежащие их семье, срок выдержки марочных вин, имена парижских модельеров, у которых они заказывали наряды, и даже латинские названия луковиц редких цветов, вывезенных тайком из Европы и посаженных в их цветниках), они также были посвящены во все семейные тайны: пристрастие к наркотикам, рукоприкладство, болезни, лечение в психиатрических больницах и привычка постоянно говорить на повышенных тонах друг с другом.

Несмотря на все эти катаклизмы, их дом, расположенный в самом центре знаменитой своими лошадьми части Нью-Джерси, был постоянно набит известными режиссерами и продюсерами. Послушать Джой, так дня не проходило, чтобы кто-нибудь вроде Джессики Тэнди, Катарины Корнелл или Дэвида Мэрика не навещал их. Куда ни пойдешь — ив ванных (каждая обязательно с биде и телефоном), и в бильярдной, и где-нибудь в закутке служебных помещений — обязательно наткнешься на кумиров, божков и примадонн.

Богачи и знаменитости околачивались в их доме в таком множестве и с такой регулярностью, что оставалось лишь удивляться, как при всем при этом его обитатели успевали не только работать, но и есть, и спать. Удивляло и то, что в своих пространных и красочных описаниях их жизни Джой ни разу не упоминала о плохой погоде. Ни дожди, ни снегопады никогда не случались в их поместье. Там неизменно светило вечное, прославленное во всех средствах массовой информации солнце.

В некоторых своих наиболее известных рассказах Джой живописала мир отпрысков звезд. Разумеется, все они отличались более ранним развитием, чем остальные дети. Мальчики обожали с Джой трахаться. В сущности, ей это нравилось, но со временем издатели убедили ее в том, что она всякий раз оказывалась беззащитной жертвой своих насильников и что такая подача выгоднее с коммерческой точки зрения. Таким образом, удовольствие, получаемое ею от нескольких половых актов кряду, было превращено в мучительную, кровавую и чрезвычайно увлекательную процедуру, с лихвой окупающую цену, которую платили читатели за ее книжки.

Однако со временем мальчики наскучили Джой и ее потянуло к женщинам. Вероятно, она и сейчас втайне отдает им свое предпочтение. Истинные сексуальные наклонности Джой остаются не до конца ясными. Ее личность, как и ее литературный стиль — расплывчатый, скользящий, изобилующий множеством красочных, но абсолютно бессмысленных и парадоксальных эпитетов, вводных и придаточных предложений — неуловима; невозможно понять, что она чувствует или думает на самом деле. А может быть, она вообще не задумывается и не переживает и живет как бог на душу положит. В шестидесятые годы ее любимой поговоркой было «будь что будет». Вот она и несется по течению.

(Но время от времени она все же делает остановки. Например, когда пытается подольститься к вам. В тот момент, когда вы плавно идете ко дну, затопленные волной ее жарких похвал, вас отрезвляют этакой «антилестью». Фрейд увидел бы в этих обмолвках проявление подсознательного начала, но точнее было бы сравнить их с актерскими репликами, обращенными к зрителям — в данном случае, к ее собственной дьявольской натуре.

Однажды, расточая мне похвалы, что я такая красивая, добросердечная, искусная и просто идеальная жена, она вдруг проговорилась, что я «похожа на Агнес Мурхед».

— Агнес Мурхед? — Я была просто ошарашена — ведь за всю свою долгую актерскую жизнь Агнес Мурхед бог знает сколько раз сыграла закомплексованных старых дев, непреклонных гувернанток и тюремщиц.

— Я сказала Агнес Мурхед? — переспросила с удивлением Джой и, спохватившись, хлопнула хорошенькой ручкой по лбу. Ай-я-яй, какая гадкая девочка! — Что это на меня нашло? Не знаю, как это у меня такое вырвалось!

Я же, к вашему сведению, высокая, рыжеволосая, пишу натюрморты и обладаю веселым характером. И во мне нет ни капли сходства с теми темными, грозными и хриплоголосыми личностями, которых играла Агнес Мурхед. Но с той поры слова Джой запали мне в душу, и теперь (иногда по ночам), расстроенная какой-нибудь неприятностью, случившейся накануне, — скажем, не дождалась обещанного звонка или не удался званый вечер, — я мысленно возвращаюсь к ним, гадая: а может, и вправду где-нибудь за броней веселости во мне таится сварливая карга, зажавшая в руке ключи от подземелья.

Однако именно то, что личность Джой как в сексуальном, так и в других отношениях не вписывается в какую бы то ни было схему, и составляет ее достоинство как писательницы.

Никогда не поймешь, что именно она имеет в виду. В отличие от ее разговорной речи, непосредственной и богатой слэнгом, ее литературный стиль — двусмысленный и темный. Большей частью вообще непонятно, о чем она пишет. Многие, в том числе и некоторые критики, полагают, что в этом есть особый шик. Я читала где-то, что первыми возвысили эту усложненную, сбивающую читателя с толку манеру изложения Т. С. Элиот и Эзра Паунд. Похоже, той же болезнью заразились и наши искусствоведы. Да и в какой еще культуре, кроме нашей, могло прижиться подобное занудство? Я могла бы привести массу доводов против подобного подхода, но факт остается фактом: художники, не способные создать что-либо значительное, в современном обществе пользуются всеобщим поклонением и всяческим почетом.

В какой-то мере это понятно. Ибо если у нас вырабатывается привычка мыслить четко, мы можем задуматься и о таких вещах, как коррумпированность властей, о ядерной катастрофе, о бесправном положении женщин, об уничтожении природы и прочих проблемах, которые могут быть решены, но мы почему-то их упорно игнорируем.

Таким образом, спокойнее оставаться в тупом оцепенении и восхвалять вычурную писанину и бездарную мазню, которые абсолютно неспособны сподвигнуть кого-либо на какие-либо перемены.

Хотя, должна признать, Джой пишет так, что, несмотря на многочисленные фаланги эпитетов, в ее книгах всегда видна мощная струя повествования, достаточно омерзительная, чтобы целиком завладеть вашим воображением.

Вы тем более очарованы, что совершенно убеждены: все, о чем она пишет, имеет автобиографическую основу. Мало того, что родители всех ее героинь — известные актеры, все ее книги написаны от первого лица. Автобиографичность ее прозы подтверждается и фотографиями Джой на суперобложке. Так, в ее первой книге «Заблудшие и безумные» Джой была изображена сидящей на пляжном матрасике в купальнике телесного цвета. Бретельки от лифа едва видны и на первый взгляд кажется, что она совершенно голая и сидит не на матрасике, а на кровати. Когда смотришь на этот полуоткрытый ротик и огромные глаза, глядящие на вас с выражением обиженного ребенка, легко веришь, что все, о чем она пишет, на самом деле случилось с ней. Что еще в подростковом возрасте ее детский задик постоянно подвергался нападкам со стороны двух садовников-ирландцев и огромного паршивого мексикашки, насиловавших ее в одной из отдаленных спален их дома, что она действительно застала свою мать в постели с известной проституткой и присоединилась к их играм, а позже, покинув дом, провела целое лето в Беверли-Хилз, в доме известного кинорежиссера, знаменитого также своими садистскими наклонностями в кино и в личной жизни, который держал ее прикованной цепями к роскошному ложу.

Ее книга «Заблудшие и безумные» представляет собой хронику ее романа с этим режиссером-садистом, который, мало того, что выпекал по три фильма в год, но и подрабатывал также торговлей наркотиками. После того, как в течение целого лета он трахал Джой в задницу и хлестал кнутом, он превратил ее в «мула». «Мул» — это тот, кто занимается перевозкой наркотиков в самолетах, рискуя при этом быть пойманным таможней. Ее маршрутом был Марсель — Париж — Лос-Анджелес.

Героин она прятала в презерватив, засовывая его во влагалище. Описание того, как она вытаскивала его оттуда, закрывшись в женском туалете аэропорта (а делать это, объясняет Джой, надо было очень быстро, так как при разрыве оболочки контейнера вам угрожает смерть от отравления), изобилует, как и следует ожидать, тошнотворными подробностями, и тем не менее чтение вас захватывает, уж поверьте мне на слово. Вместе с ней вы хотите только одного: чтобы эта клейкообразная смертоносная масса была удалена из ее организма как можно скорее, ведь иначе она умрет.