Чтение онлайн

Если группам поздних хабилисов/ранних архантропов, которым под давлением факторов окружающей среды, за кочевой период не удавалось уйти далеко от коренных популяций/праобщин или найти места с достаточными пищевыми ресурсами для ведения оседлого и автономного образа жизни, они возвращались в материнские популяции/праобщины, где они родились и выросли. Биологически активные вещества, которые играли, в то время, основную роль в регулировке поведенческих реакций заставляли это делать. Этими своими действиями они расширили ареал обитания путем уже социальной и психологической адаптации к экологическим параметрам, в некоторых моментах, совершенно отличных от прежних. Активно начала происходить физиологическая перестройка для приспособления к жизни вне экологической ниши потому, что она на данном этапе эволюции, стала не удовлетворять ранних гоминин по многим причинам. Тем самым многие коллективные общности даже у ранних питекантропов хотя и расширили ареал своего обитания, но фактически потеряли в «мешанине» ландшафтов и переходов из одной климатической зоны в другую свою эволюционную колыбель. Они выросли из нее психологически, и она им стала тесной, хотя причинные остановки первые люди, да и впоследствии и все люди вообще, делали всегда возле водоемов. Впервые наши предки покинули экологическую нишу навсегда, и не исчезли с арены жизни, не вошли ни в какие биоценозы, сохранив свою видовую сущность. Это был огромная победа над природой и первая значимая победа разума.

Из-за того, что некоторые популяционные группы достаточно долго отсутствовали (может быть до двух сезонов и более) в материнской(215) популяции/праобщине как хранительнице центрального конгломерата культуры, они приобретали более яркие отличия в поведении и способах охоты от тех, которые находились в пределах ареала. Это происходило не в блоках центральной зоны культуры, которая являлась фундаментом видового поведения, и изменениям не подлежали, а в каркасе – ее надстройках и как генетически оформленных, так и передающихся из поколения к поколению сценариев. Это вело к определенным несходствам и некоторым искажениям протокартин мира из-за поправок, вносимых в цепочки сценариев конкретных моментов бытия, которые предлагались материнским популяциям. Данные ситуации, конечно, вели к внутрипопуляционным конфликтам, потому, что жизнь в формирующихся праобщинах архантропов велась по одним и тем же строго установленным и регламентированным сценариям, нарушить которые было трудно, а в последствии не возможно. Архантроп без них просто не мыслим. Они были сутью его существования.

Эти наши предки, выработали в пионерных группах, во время сезонных странствий, более жесткий и мобильный характер. Он был в полной мере пригодный для выживания первых людей в отрыве от базовых популяций/праобщин в постоянных конфронтациях с такими же группами из других материнских популяций/праобщин защищавших свои территории.

Таким образом, освоение новых территорий теперь проводили популяционные группы. Относительно однородные по своему возрастному составу, они и подвергались действию физических стрессов от окружающей природы в разных климатических зонах и ландшафтах и встречных враждебных таких же групп. Поэтому не нужно думать, что по земле бродили праобщины ранних архантропов, которые состояли из взрослых, детей, подростков и стариков. Такое могло происходить только при каких-то больших, глобальных изменениях в окружающей среде требовавших радикальных мер, таких как переселение на новое место проживания материнской популяции или того, что от нее осталось в результате каких-либо катаклизмов.

Это были трудные периоды в жизни формирующихся праобщин архантропов, но пока преодолимые потому, что именно в то время, в самом начале развития архантропов, межпраобщинные изоляционные барьеры пока не носили ярко выраженного социального характера, как это будет в скором времени, а были в основном экологическими и географическими. Хотя необходимо заметить, что с появлением специализации в охоте на определенных животных обозначилась тенденция такой социальной изоляции. Но это произошло уже тогда, когда практически все территории Африки и Евразии были условно поделены между праобщинами(216) и поэтому выход на новые территории, в пределах своих адаптационных возможностей, был затруднен а, скорее всего даже не возможен. С того времени в консорциях и конвиксиях, в рамках группового отбора, стала вырабатываться нетерпимость к другим группам, не соответствующим данным коллективным формированиям по культурным традициям, которые в то время определялись только способами добывания пищи на различных территориях и ландшафтах. В связи с этим постепенно путем группового отбора, обособленность популяционных групп и материнских популяций стала очень жесткой и нетерпимой к соседним общностям. Это было необходимо для того, что бы новые адаптационные наработки состоялись, как образ жизни и устоялись, как постоянные формы отношения с окружающей средой. Для того, чтобы не были замутнены традиционными формами других популяций и популяционных групп, живущих рядом, но в несколько иной природной среде, т.е. пищевой зоне.

Принятое учеными мнение о крайней изоляции популяционных групп архантропов и палеоантропов предполагает и эндогамные(217) половые отношения, которые там должны были действовать, а это в свою очередь предполагает наличие положительного имбриндинга – скрещивания между близкими родственниками. Вполне возможно в организмах еще первых форм гоминид, в результате ведения скрытного образа жизни в зарослях по берегам водоемов, а значит крайней обособленности популяций, сформировался механизм быстрой отбраковки рецессивных генов накапливаемых в результате мутаций. Таким образом, может быть, близкородственные связи у архантропов и палеоантропов не влияли на естественный отбор. В принципе, интенсивность рождаемости детей в праобщинах можно определить как показатель эффективности адаптации данного вида к параметрам окружающей среды. Насколько быстро происходило пополнение численности при естественной убыли от различных причин и факторов, настолько данная популяция\праобщина была адаптирована к внутрипопуляционным\внутриобщинным взаимодействиям и особенностям природных условий в местах проживания. Быстрое расселение архантропов показывает, что плодились они очень хорошо. Сколько детей могла родить женщина архантроп вряд ли можно узнать, но есть определенные косвенные факты. Закарпатском национальном парке «Синевир» уже 400 лет живут потомки южнославянских племен. Семьи у них были большие в каждой в среднем 5 детей. В 1984 году там работала научная экспедиция под руководством сотрудника АН СССР доктора мед. наук В.М. Лупадиной. В ходе исследования было выявлена зависимость здоровья детей и детской смертности (до одного года жизни) от порядка рождения. Наименее восприимчивыми к заболеваниям оказались четвертые по порядку рождения дети. Они при разных заболеваниях выздоравливали быстрее и подвержены меньшему риску умереть, не дожив до года, а на перворожденных приходилось 67% всех болезней. Причем слабая жизнеспособность перворожденных не зависело от числа детей в семье. Данный механизм с большей долей вероятностью генетический и начало ему еще в популяциях архантропов.

В начале формирования каждой новой формы гоминид, инцест, вполне возможно, имел положительное значение потому, что потомки близкородственных связей имели 75% генов каждого родителя. Об этом говорит современная генетика. Это давало возможность сохранить положительные эволюционные наработки в определенном темпе при формировании новых видов. Поэтому так медленно менялись морфологические критерии гоминин. Только очень мощные всплески параметров окружающей среды могли принести какие-то изменения в физиологии и морфологии первых людей. Кардинальные изменения климата вот двигатель эволюции архантропов. В связи с этим можно предположить, что форм гоминид на начальном этапе антропогенеза было несколько. Механизм, препятствующий инцесту, стал вырабатываться только в период формирования Homo Sapiens как вида при объединении двух праобщин, которое дало возможность исключить имбриндинг, как один из факторов изолированности, в жизни гоминин.

Если предположить, что строгость табу в половых отношениях, как предполагают современные ученые связано с тем, что все первобытные народы знали о неполноценном потомстве при близкородственных, половых связях. В таком случае необходимо тогда признать, что люди со времен палеоантропов понимали важность полового акта, знали про овуляцию, постигли значение спермы. Между тем, по материалам исследования, во многих первобытных обществах не связывают половые акты с зачатием детей.

Десятки и сотни тысяч лет изоляции и внутриобщинных половых связей в таких малых популяционных образованиях обязательно проявились бы в неизбежных морфологических аномалиях даже при наличии положительного имбриндинга. В связи с этим возникает вопрос, - каким образом при общем дефиците женщин репродуктивного возраста в начальный период формирований праобщин, и при том, что данные коллективные образования архантропов были крайне обособленны и мирно не контактировали между собой (о чем говорят археологические данные), они не прекратили своего существования? Кроме того, судя по их быстрому распространению во все приемлемые регионы, даже процветали? Скорее всего, должны были существовать какие-то механизмы, какие-то течения и точки соприкосновения в межпопуляционных отношениях, которые давали возможность уходить от существующей полной изоляции праобщин и их производных. В первую очередь такая изоляция нарушалась женщинами. Собирательство как одно из первых социальных направлений в формировании коллективных образований женского типа имело определенную организационную основу. То есть женщины, вполне возможно охраняемые пожилыми мужчинами, которые уже не участвовали в охотничьих мероприятиях, занимались собирательством, под руководством старых и опытных женщин, которые могли вполне сознательно выбирать территории на маршрутах к охотничьим территориям мужчин из других праобщин. Такие женские группы собирательниц нападали на отставших или одиночно следовавших мужчин соседних праобщин и совершали с ними насильственные половые акты. Мужчинам в решении данных проблем было еще проще. Выслеживание, скрадывание и захват, как отдельных женщин, так и их групп близкорасположенных праобщин позволяли ослабить напряжение полового инстинкта внутри своей праобщины. Сопровождались ли эти инциденты смертью насилуемых мы теперь вряд ли узнаем.

Такие оргиастические деяния просто не могли не появиться. Ведь каким-то образом нужно было сбрасывать половое напряжение, которое, в результате действий прототабу, а затем и табу, накапливалось месяцами. Следы оргиастических нападений встречаются в культурах многих первобытных народов. Они сформировались как ответ на строжайшие запреты половых отношений внутри своих праобщин в определенные периоды времени. Появились табу, появились и оргиастические нападения на представителей соседних праобщин.

Кроме них между коллективными формированиями архантропов, а затем и ранних палеоантропов, контактов практически не было. О том, что оргиастические нападения стали появляться еще во времена архантропов, где они бытовали повсеместно и просуществовали практически до наших дней говорит о их необходимости и глубокой значимости в жизни наших предков. Это подтверждает и целый пакет обычаев, празднеств, обрядов, традиций связанных с оргиастическими нападениями у совершенно разных народов в разных уголках Земли. Главной их особенностью было то, что все они носили эротический характер, который заключался в полном раздевании, совершении танца с неприличными телодвижениями и такими же шутками. Нередко исполнялись непристойные песни. Самой же главной особенностью таких мероприятий было то, что попадавший на территорию где они проходили любой мужчина и соответственно увидевший эти таинства, подвергался жесточайшему обращению вплоть до убийства. Особенно ярким и известным примером являются вакханалии Древней Греции, которые были только женскими праздниками и то, что истоки вакханалий были оргиастические нападения на мужчин, говорит, например сюжет трагедии Еврипида «Вакханки», где женщинами был убит Пенфей. Анализ оргиастических нападений как социального движения в обычаях народов можно отнести не только к коллективам женщин, но и к мужчинам. Если встреча женщин в моменты их хозяйственной групповой деятельности с мужчинами это дело случая, то мужчины целенаправленно искали и находили отставших женщин из соседних популяционных групп и уводили в свои поселения.

Вполне возможно, что способов кровосмешения было несколько, и все они зависели от климатических зон и ландшафтных условий существования праобщин, т.е. от их образа жизни кочевого или оседлого. Может быть, это было взаимное выкрадывание женщин из соседних популяций, оформляемых как охотничьи мероприятия в качестве обучения вышедших из подросткового возраста молодых архантропов. Если происходил такой насильственный увод женщин в свои поселения, то на первых порах в новых условиях ничего хорошего им не приносило. Вполне возможно в сексуальном плане с ними обращались довольно жестко, чем снижалось половое напряжение внутри праобщин. Ян Линбланд в своей книге «Человек – я, ты, и первозданный» так описывает один из элементов жизни свирепого племени яномамо: «Дефицит женщин делает их весьма желанным товаром. Мужчины незаметно подкрадываются к чужому шабано (поселку данного племени. Прим. Автора) высматривая женщину, которая вышла за ограду собирать хворост. В сопровождении вооруженного супруга она направляется домой с тяжелой ношей; внезапно ее спутника поражает град стрел и женщину уводят в плен. Отойдя подальше, участники набега успокаиваются и по очереди насилуют несчастную. Приведя добычу к себе в шабано, ее передают другим мужчинам, и она переходит из рук в руки, пока не достается кому-то по жребию в жены».