Чтение онлайн

Таким образом, м–р Тайлор (неважно, следуем мы его логике или нет) говорит о том, что человек вырабатывает теорию об активной, разумной, отдельной душе, которая может существовать после смерти тела. К этой теории древний человек приходит путем размышлений о приро­де жизни, а также о причинах призраков умерших или живущих людей, являющихся в «снах и видениях». Но наш автор, несомненно, оставляет вне поля своего зре­ния воздействие тех сверхнормальных феноменов, в ко­торые верили дикари, на схожие с ними явления в современной цивилизации. Эти сверхнормальные фено­мены, реальные или иллюзорные, по его мнению, явля­ются фактами тех переживаний, которые лежали в осно­ве веры дикарей в существование отдельных, бессмерт­ных, разумных душ или призраков, а это, в свою оче­редь, послужило фундаментом для религии.

Поскольку, благодаря нашему желанию остаться на своей точке зрения, мы испытываем замешательство при рассмотрении двух видов ранней философии — 1) ин­стинктивной и неосознанной веры, во всеобщую одушев­ленность, которую м–р Спенсер называет «анимизмом» и в которую он сам не верит; 2) основанной на размышле­ниях веры в существование отдельной, остающейся по­сле смерти тела души человека (и вещей), в которую м–р Спенсер верит и которую м–р Тайлор называет «анимиз­мом» — мы должны упомянуть еще об одной трудности. Может показаться, м–р Тайлор считает это само собой разумеющимся, что первобытные, жившие очень давно и неизвестные нам люди, размышлявшие о жизни и о душе, находились на той же стадии психического разви­тия, что и наши цивилизованные современники или, по крайней мере, современные дикари. Он проводит опреде­ленное различие между современными дикарями и нами, но не делает никакого различия между современными дикарями и давным–давно жившими людьми, которые стояли у истоков религии. Так, м–р Тайлор пишет: «Со­стояние современного духовидца, чье воображение от самого легкого возбуждения переходит к позитивным галлюцинациям, является скорее правилом, чем исклю­чением среди некультурных и обладающих повышенной восприимчивостъю диких людей, сознание которых вы­ходит из равновесия от одного прикосновения, слова, жеста, непривычного звука» [22] .

Я располагаю свидетельствами о том, что современ­ные дикари не являются какими–то необыкновенными духовидцами; с другой стороны, я не могу согласиться с тайлоровским описанием психологии «современных ду­ховидцев». Многие из тех, кого я знаю, испытали лишь один раз столь необыкновенное переживание, кроме того, они отличаются ровным характером, не обладают силь­ным воображением и повышенной возбудимостью. Лорд

Теннисон после того, как он провел ночь в постели своего недавно умершего отца, чтобы увидеть его призрак, пришел к выводу, что призраки «не являются людям с сильным воображением».

Сейчас мы остановимся более подробно на психиче­ских состояниях современных дикарей и цивилизован­ных людей, которые, согласно м–ру Тайлору, отличаются друг от друга. Затем мы зададимся вопросом, что можно предположительно сказать о психических различиях со­временных дикарей и тех основателей веры в душу, которые жили намного раньше их. М–р Тайлор приписы­вает низшим народам и даже народам, находящимся на более высоком уровне развития, «болезненный экстаз, который вызывается медитацией, постами, наркотиче­скими средствами, возбуждением или недомоганием». Сейчас мы тоже можем предаваться «медитации», но приводит ли она к такому результату, должны опреде­лить психологи и патологи. Мы добровольно не практи­куем посты и нам будет достаточно трудно найти англи­чанина, которому являются видения в результате долго­го воздержания от пищи. Видения, возникающие во вре­мя болезни, мы будем рассматривать в одном ряду с теми «возбуждениями», которые вызываются, например, «дьявольскими плясками». Наркотические и алкоголь­ные видения пока останутся вне поля нашего зрения [23] . Мы будем считать, что состояние транса, в которое приводят себя дикари (какими бы средствами оно не вызывалось), аналогично состоянию транса у цивилизо­ванного человека, находящегося под воздействием гип­ноза. Любое сверхнормальное приобретение знаний в специально подготовленных для этого условиях у дика­рей может найти свой аналог у цивилизованных людей, приобретающих знание в состоянии гипноза.

Мы ничем не отличаемся от известных нам дикарей в способности вызывать ненормальные психические состо­яния, но мы вызываем их, как правило, при помощи других методов, и такие опыты не носят у нас массового характера в отличие, например, от краснокожих индей­цев, у которых все мальчики и девочки проходят «ме­дицинское голодание» по достижению ими половой зре­лости.

Далее, находясь в нормальном состоянии, известные нам дикари или, по крайней мере, некоторые из них, в гораздо большей степени «внушаемы», чем образован­ные европейцы [24] . Они с легкостью могут галлюциниро­вать, если их, находящихся в нормальном бодрствующем состоянии, подвергнуть внушению. Более того, большие интервалы между приемами пищи, которые завершают­ся повальным обжорством, в сочетании с отсутствием у дикарей искусственного света, приводят к тому, что по сравнению с образованными белыми людьми, ведущими комфортабельную жизнь, дикари гораздо чаще видят то, чего на самом деле нет. Но м–р Тайлор заходит слишком далеко, утверждая: «В тех случаях, когда дикарь может видеть фантасмы, цивилизованный человек развлекает себя фантазиями» [25] . Цивилизованный человек, вне вся­ких сомнений, способен видеть фантасмы.

Из всего сказанного им по поводу психических состо­яний можно понять, что м–р Тайлор рассматривает толь­ко различие между нами и известными нам дикарями. Но люди, которые ex hypothesi разработали учение о душах, находятся за пределами наших познаний, они находятся далеко позади современных дикарей, у кото­рых мы обнаруживаем не только веру в души и в при­зраков, но и веру в моральных богов. О психическом состоянии первобытных людей, которые разработали теорию душ и основали религию, мы ничего не знаем. Если существуют такие явления, как предвидение, теле­патия и т. п., то неизвестные нам далекие предки могли (это все, что представляется возможным сказать) быть особенно открытыми для них, а следовательно, были осо­бенно расположены верить в существование отдельных душ. В действительности же, когда мы пишем об этих столь далеких от нас основателях религии, мы вынужде­ны блуждать во тьме или довольствоваться мерцающим светом аналогий. Низшие животные обладают способно­стями, которые кажутся нам таинственными (они, на­пример, могут найти дорогу домой, находясь в незнако­мой местности, а муравьи могут усваивать и передавать друг другу знания). Сообщения о страхе собак, находя­щихся в доме, наполненном привидениями, и лошадях, избегающих мест обитания призраков, не являются ред­костью; упоминает о них вскользь и м–р Тайлор. Валаам­ская ослица и собаки, припадающие к земле и жалобно скулящие перед Афиной, которую Эвмей не мог видеть, являются «классическими» примерами.

В данном случае слабость антропологического аргу­мента — мы должны снова повторить это — заключается в том, что мы знаем ненамного больше об умственном состоянии и переживаниях древних мыслителей, разра­ботавших учение о душах, чем об умственном состоянии и переживаниях низших животных. И чем более убеж­денно какой–нибудь философ верит в гипотезу м–ра Дарвина, тем меньше у него возможностей сказать себе, что он знает о том огромном промежутке времени, кото­рый лежит между низшими животными и полностью развившимся человеком. Что представлял собой человек, когда он впервые постиг начала религии или получил ее свет? Все ответы на этот вопрос — не более, чем догадки. Мы можем сослаться здесь на гегелевскую теорию, со­гласно которой предвидение и гипнотические феномены есть не что иное, как разновидности временного атавиз­ма и уходят корнями в древнее состояние «чувствитель­ной души» (Fuhlende Seele). «Чувствительная» (ничем не обусловленная, проницательная) способность или «душа» есть всего лишь «болезнь, если она проявляется у созна­ющего себя, образованного и владеющего собой человека, принадлежащего к нашей цивилизации» [26] . Гегель считал, что «второе зрение» является продуктом более ранних времен и менее развитого сознания.

Подходя к этому почти нетронутому предмету — пси­хическому состоянию древнего человека — не с точки зрения метафизических спекуляций, как это делал Ге­гель, а с точки зрения современной психологии и физио­логии, берлинский доктор Макс Дессуар, во многом сле­дуя м–ру Тейну, пришел, как мы видим, почти к тем же выводам. «Эта всецело осознанная жизнь духа», которая наблюдается сейчас у современных нам людей, «кажется имеет в своей основе субстрат рефлексивного действия галлюцинаторного типа». Наше современное состояние не является «фундаментальным», а «галлюцинация пред­ставляет собой, по крайней мере, в ее ранней стадии развития, главный стержень нашего психического суще­ствования» [27] .

Теперь предположим, что отдаленные и неизвестные нам предки, которые впервые разработали учение о душах, не отошли далеко от «главного стержня нашего психического существования», от постоянного галлюци­нирования. В этом случае (по крайней мере, согласно теории д–ра Дессуара) мы бы не смогли вынести сужде­ние об их психических переживаниях, а с другой сторо­ны, не могли бы игнорировать их, поскольку они, по всей вероятности, повлияли на возникновение религии.

Если древние люди всегда находились в состоянии, господствующими элементами которого были телепатия и ясновидение (допустим их реальность), можно предполо­жить, что столь полезные качества развились в процессе борьбы за существование, что они сознательно культиви­ровались известными нам современными дикарями. Ин­дейская женщина, кормилица Джона Теннера, приводила себя в гипнотическое состояние, когда она нуждалась в пище, и благодаря этому предвидела, как себя вести в данной ситуации. Английский мальчик, Теннер, захва­ченный индейцами, поначалу относился к этому скепти­чески, а затем сам небезуспешно стал практиковать это искусство [28] . Его воспоминания, которые он продиктовал, вернувшись к цивилизованной жизни, наверняка, не были придуманы в интересах той или иной теории. Можно сказать, что наиболее склонные к телепатии сообщества людей должны были ceteris paribus [29] иметь преимущест­ва в борьбе за существование. Мы можем также заклю­чить, что cetera не были paria, а способность предвидения не была наилучшим средством для успеха в практиче­ской жизни. Но в действительности мы ничего не знаем о психическом состоянии древнейших людей. Они могли иметь переживания, подталкивающие их к вере в «ду­хов», о которых мы ничего не можем сказать. Мы вынуж­дены гадать, не зная действительных психических состо­яний древнего человека, и это историческое невежество отчетливо прослеживается во всех антропологических спекуляциях о происхождении религии.

Осознание нашего незнания о психическом состоянии первобытных людей может вызвать сомнение в том, что иногда принимается как само собой разумеющееся, а именно в том, что древнейшие люди находились на одном уровне «психического» развития с нами или с современ­ными дикарями. Даже дикие народы, как справедливо отмечает м–р Тайлор, приписывают высшие психические способности соседним племенам, несмотря на то, что со­седи находятся на более низком культурном уровне. Фин­ны почитают лапландских колдунов больше, чем своих, лапландцы же признают преимущество самоедов. Есть несколько путей объяснения этой относительной скром­ности. Гегель предлагал свое объяснение, а м–р Тайлор предлагает свое. Мы не можем априорно утверждать, что древнейший человек знал не более нас о сверхнормаль­ных или кажущихся сверхнормальными переживаниях или что это знание не повлияло на его размышления о религии. Одним из примеров развития науки (или если вам угодно так называемой «лженауки»), которая изме­няется подобно хамелеону, является то, что м–р Тайлор скорее всего не мог предвидеть такого рода аргументов, когда написал свою книгу в 1871 г. «Уровни психического развития» еще не были открыты, а гипнотизму с его про­блемами не придавали большого значения в Англии. Од­нако, «спиритуализм» процветал. М–р Тайлор не прошел мимо этого возрождения дикой философии. Он прекрасно видел, что конец XIX в. знаменовался частичной реаби­литацией тех верований, которые с презрением отверга­лись в период с 1660 по 1850 гг. Семьдесят лет назад, пишет м–р Тайлор, д–р Маккулох в своем «Описании западных островов Шотландии» говорил о «знаменитом шотландском втором зрении», что «как только в него пе­рестали верить, оно перестало существовать» [30] .

Д–р Маккулох ошибался в этом вопросе. «Второе зре­ние» никогда не переставало существовать (не переста­вали и верить в его существование), что было недавно подтверждено журналом медицинского общества Кале­донии. М–р Тайлор и сам говорит, что его можно найти «возродившимся среди еще более широких кругов обще­ства и при более высоком уровне образования и мате­риального благосостояния». Этот факт в самом общем виде он объясняет усилением интереса к регионам рас­пространения первобытной философии и крестьянского фольклора, а также интереса, вызванного главным обра­зом работами Сведенборга. Но сегодня положение дел изменилось. Исследователи, которые сейчас интересу­ются всеми сверхнормальными явлениями, редко верят в философию спиритуализма в американском смысле это­го слова [31] .