Чтение онлайн

— Б…ь, какого х… ты на дорогу скачешь, дура?! Тебе что, жить надоело, идиотка?!

— Всё то же самое! — Маша чуть повернула голову.

К ней подошли ноги в туфлях, начищенных до блеска, и этот кто-то спросил, склонившись:

— Эй, ты там жива, самоубийца?

— Угу.

Сильная мужская рука, обхватила её за талию и рывком поставила на землю. Маша охнула от боли: правое колено будто прострелило.

— Где болит?

— Колено! Ой, мамочки!

Её тут же подняли на руки и отнесли на водительское сиденье.

— Спокойно сиди. Я врач. Нужно осмотреть твою ногу.

Он бесцеремонно задрал штанину, на которой зияла приличных размеров дыра и легко прикасаясь к пострадавшей коленке, ощупал её, длинными худыми пальцами.

«Бабка убьет за джинсы,» — подумала Маша.

— Ничего страшного, просто ушиб. До свадьбы заживёт. Придёшь домой, промой тёплой водой и помажь зелёнкой, — говорил дядька, почти водя по её колену длинным носом, — так что шлёпай отсюда, спасительница котят.

Маша опустила глаза. Она по-прежнему прижимала к себе полузадушенного несчастного котика. Она ослабила хватку, и малыш тут же больно царапнул её острым коготком.

— Шсс! Ау! — зашипела Маша, — царапучий какой.

Мужчина впервые поднял на неё глаза, посмотрел ей в лицо, пару раз изумлённо моргнул и прошептал-выдохнул:

— Ириска!

У заведующего отделением кардиоторакальной хирургии регионального кардиологического центра Александра Николаевича Северинцева, выдался очень трудный день. Не считая обхода и летучки у главного, сначала три плановых операции, затем, едва он засобирался домой, позвонили из детского отделения. Северинцев помчался туда, по дороге размышляя, что снова не успел пообедать и надо бы проверить желудок, а то с такими темпами и до язвы недалеко. Он простоял, согнувшись в три погибели над крошечным тельцем, ещё четыре с лишним часа, но операция прошла успешно, и насмерть замученный доктор, практически выпав из операционной, поплелся к себе в кабинет.

Попросив у дежурной сестры своего отделения сварить ему кофе, он упал на диван и устало прикрыл глаза. Вообще, он считал, что его жизнь удалась. Во всяком случае, в профессиональном плане. К тридцати восьми годам он уже был заведующим отделения, защитил докторскую и успел стать членом-корреспондентом РАМН. Его звали работать под крыло Бокерии и даже в Германию, но он предпочёл остаться здесь. Однажды его друг, Володька Волков, работающий здесь же трансфузиологом, спросил:

— Север, вот какого хрена ты тут паришься, если тебя сам Лео приглашает к себе? Объясни мне, дураку. Или к бюргерам не уедешь. Ты же у нас хирург от Бога.

Александр ответил, не задумываясь:

— Знаешь, Вова, мне и здесь неплохо платят. И ещё любят, и уважают. Так что я лучше побуду «светилом местного значения», где все ко мне прислушиваются и даже приезжают из той же Москвы, потому что там цены поднебесные. Это лучше, чем бегать в шестёрках у столичных собратьев по скальпелю, где на моё мнение и опыт все с прибором положили. Я уже не в том возрасте, чтобы начинать учиться лизать чей-то зад.

— Пожалуй, ты прав. Хотя, с твоим невыносимым характером, тебя бы выставили оттуда к чёртовой матери уже через неделю. До сих пор сам себе удивляюсь, как я умудрился стать твоим другом, — ухмыльнулся Волков, взъерошив пятерней пшеничные волосы.

— Потому что сам не лучше, — флегматично изрек Северинцев, — два сапога пара.

Его друг был прав. Высокий статный доктор медицинских наук, обладатель удивительно красивых тёмно-карих глаз, выдающегося носа, напоминающего об иудейской крови, густых чёрных волос и весьма сексуального голоса, имел крайне отвратительный характер. Помимо довольно привлекательной внешности, он обладал ещё и острым как скальпель языком. Его отповеди и комментарии доводили до слез женщин, и до белого каления — представителей сильного пола. Александр Северинцев был циником до мозга костей и стервецом, каких мало, что, однако, не мешало ему водить давнюю дружбу с Володькой. Чужих людей он в свою жизнь не пускал, и по кардиоцентру про него какие слухи только не ходили. Говорили даже, что он был однажды женат, но супруга сбежала от него через полгода после свадьбы. И то, что в неудавшейся семейной жизни Александра были виноваты его регулярные пропадания по нескольку суток на работе, ставилось под большое сомнение.

Молоденькие медсестрички, и периодически появляющиеся в центре студентки медицинских вузов, едва завидев Северинцева, наперебой пытались строить ему глазки и кокетничать, но поближе узнав несносный характер хирурга, начинали ненавидеть его всей душой и только диву давались, как такой красивый, безумно сексуальный мужчина может быть такой холодной и язвительной сволочью. Как будто о том, что на свете, кроме всего прочего, существует ещё и такое понятие как любовь, он и слыхом не слыхивал.

— Александр Николаевич, ваш кофе, — молоденькая сестричка бочком протиснулась в полуоткрытую дверь кабинета с подносом в руках, на котором дымилась чашка с напитком и стояла маленькая сахарница.

— Спасибо, Лера, но пора бы уже запомнить, что я пью кофе без сахара, — он взял в руку крохотную чашечку и отпил глоток, — отвратительно! Кто вас кофе варить учил, интересно? — Он поднял глаза на понуро стоявшую перед ним девушку, — Вы свободны.

Девушка испарилась мгновенно и Александр мрачно усмехнулся.

Какого чёрта он решил ехать не своим обычным маршрутом? Видимо, слишком устал и просто «на автопилоте» поехал следом за машиной Виктора Логинова, мельком подумав: «Какого лешего анестезиолог до сих пор ошивается в клинике, если рабочий день давным-давно закончен?»

Едва он свернул за угол тихого сквера, как из кустов прямо под колёса его джипа метнулась маленькая рыжая молния, а затем подросток. Если бы не отточенная годами молниеносная реакция… б………… давненько он так не матерился. Спасибо немцам за их скрупулёзность и трудолюбие. Машина чуть на дыбы не взвилась, но тормоза были что надо! Вылетев из-за руля, он уставился на торчащие из-под бампера ноги в стоптанных балетках. Девчонка! Голова которой находилась прямо под правым передним колесом!

— Б…ь, какого х… ты на дорогу скачешь, дура?! Тебе что, жить надоело, идиотка?! — он вытащил её из-под машины и поставил на ноги.

Девчонка охнула от боли. Он схватил её на руки и отнёс на водительское сиденье.

Осмотр занял несколько секунд. Судя по всему, кроме ушибленного колена, порванных джинсов и испуга, никаких других повреждений дурёха не получила.

Девчонка снова завозилась и опять зашипела от боли:

— Шсс! Ау! Царапучий какой!

Наконец-то Северинцев соизволил поднять глаза, в основном для того, чтобы посмотреть кто же всё-таки там такой царапучий, из-за которого он чуть человека не угробил.

Если бы ему на голову сейчас свалился какой-нибудь космический метеорит, он, наверное, и то меньше удивился. На водительском сидении его машины, напуганная и взъерошенная, сидела… Ириска.

Давным-давно, когда профессор Северинцев ещё не был известным кардиохирургом, а был просто студентом четвертого курса Саней, отправила его мать на оставшееся после сессии и практики лето на подмогу бабке в деревню. С ним увязались и его институтские приятели Володька Волков и Лёха Крылов. Жила бабуля в небольшой станице под Армавиром, хозяйство имела приличное, так что подмоге в лице трех молодых парней очень обрадовалась. В первый же вечер, они пошли в станичный клуб. В Красногвардейке Саню каждая собака знала, потому что, будучи школьником, все летние каникулы он проводил здесь. Тем более, что они будущие врачи, а врачей в те времена уважали. Там они и познакомились с выпускницей сельскохозяйственного техникума агрономом Ирочкой, или Ириской, как она сама себя называла. Дивчина была дюже гарна, как выразился Саня — «есть за что подержаться», особыми комплексами не обременённая, о морали имевшая весьма отдалённое представление, так что знакомство с будущими эскулапами состоялось в тот же вечер в ближайшей посадке.