Чтение онлайн

Увидев тетрадку, она так и просияла:

– Да, это наверное, так. Мне говорили, что она четыре года прожила здесь.

– Вы знаете, когда родилась ваша матушка?

– Нет.

– Она родилась, — не отрывая глаз от тетрадки, продолжал Туркеев, — в тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году, третьего июня по старому стилю.

Лиля молчала, напряженно следя за Туркеевым. Лицо ее побледнело.

– Так, так, — бормотал Туркеев, всматриваясь в записи. — А откуда прибыла — неизвестно, и ничего нет — о причинах. И не назван домик, в котором жила.

А вам интересно, должно быть, знать, в котором бараке проживала ваша матушка?

– Очень интересно, доктор, — тихо отозвалась Лиля.

– Ни профессии, ни социального положения, и о семье ничего… Ну-с, посмотрим дальше… Писал-то, кажется, сильно грамотный человек.

"Применялось ликарство, рикомендованное г. Свирчковым"… Кто такой этот Сверчков и что за ликарство? — неведомо! М-да. "Язвы на ногах, пальцы на правой руке отрезаны, — продолжал он читать, — язвы на пличах и грудях. Лицо чистое. Применяюца банки — отрецатильный ризультат"… Еще бы, — усмехнулся Сергей Павлович, при обнаженных-то язвах банки! — "употрибляеся оlchan ograe". Ишь ты, даже по латыни кумекал и все-таки две ошибки в одном слове.

И таких… таких присылали сюда! Наверное, отчаянной жизни был человек, — опять засмеялся он и машинально принялся бродить глазами по другим фамилиям. — Вот кто лечил вашу маму, — посмотрел Сергей Павлович на нее пристально.

– Кто? — встрепенулась она.

– "Ликарство, рикомендованное г. Свирчковым… отрецатильный ризультат".

— вот кто! — И, отложив тетрадь, Сергей Павлович раздраженно принялся расхаживать по кабинету. — Записано то, что и без всяких записей ясно, — банки и чольмогровое масло, да язвы… И все. Вы удовлетворены? — сверкнул он глазами. — Впрочем, — задумался Сергей Павлович, — попробуем поговорить еще с Феклушкой, может быть, Феклушка что-нибудь добавит. Она-то, наверное, расскажет то, что надо. Однако, батенька, вот что, — заторопился он, — надевайте-ка халат и пойдемте туда, в гости… Феклушка очень обрадуется.

Старуха совсем не ожидала гостей и страшно сконфузилась, когда увидела доктора Туркеева и неизвестную молодую женщину, стоящую позади него.

– Ах, голубчик вы мой, Сергей Павлович, вот уж никак не ждала.

Туркеев успокоил ее. Она села, уставилась старческими слезящимися глазами на Лилю.

– Значит, у нас теперь еще одна докторша? — с любопытством спросила она. — Вишь, как теперь хлопочут о нас, грешных, а в наши времена фершала не могли добиться. Да вы матушка, садитесь, — опять забеспокоилась она и сделала попытку привстать с табуретки, чтобы подать ее Лиле, но Туркеев снова усадил ее.

– Это не докторша, — заметил он. — Мы к тебе по делу пришли, Феклушка.

– По делу? — удивилась она. — Господи, — радостно засветились ее глаза, — вот дождалась на старости лет, что и ко мне по делу. Ишь ты, красавица какая, — сказала она Лиле, любуясь ею.

– Вот что, Феклушка, — перебил ее Сергей Павлович, — ты у нас одна такая старожилка. Так вот, не помнишь ли одну такую больную — Федору Векшину?

– Федору Векшину? — задумалась она, не отрывая глаз от Лили. — Тут их много, доктор, было, не припомнишь всех. За мои годы прошло, поди, тыщу или более… Куда помнить! А какая она, голубчик, была собой?

Туркеев пожал плечами, вопросительно повернулся к Лиле. Но и та не могла ничего сказать — она не знала ни одной приметы своей матери.

– Векшина умерла в десятом году и жила тут не менее четырех лет, — нетерпеливо сказал Туркеев. — Ты не могла ее не знать, — Ежели так, то наверное, знала.

– И мы думаем, что знала.

– А сама-то она молодая или старая была?

– Молодая. Умерла, когда ей было двадцать два года.

– А когда умерла — зимой, летом или весной?

Туркеев пожал плечами: в записях ничего не было сказано об этом. И Лиля тоже не знала.

– Вот горя какая! — задумалась Феклушка.

– На правой руке у нее отсутствовали пальцы, — старался помочь Сергей Павлович.

– Пальцы… Без пальцев, батюшка, многие тут были и сейчас есть — и старые и молодые. — Феклушка протерла платочком слезящиеся глаза. — А Федоры вот и не помню… И фамилия запала. Да не всех по фамилиям-то, родимый, знаешь. Вот Авдотья… Десять лет живет, и спроси фамилию — не скажу, не знаю. Авдотья — Авдотья и есть. А может, скажете, в какой она хате жила?

– Даже этого не знаю, — с досадой проговорил Сергей Павлович. — А попробуй-ка, припомни, кого вы хоронили тут в десятом году?

– В десятом, вы говорите? — переспросила она и задумалась — В Филипповки похоронили Степана, на Егория — Афанасия, тоже молодой был, а вскорости после Егория отнесли Матрену. В самую Троицу преставилась Евдокия… А на Спас Лукерья упокоилась… как раз стало тогда слышно, что война с немцем открылась…

– Вот тебе н-на, — развел руками Туркеев, — ты это про четырнадцатый год говоришь.

– Ась?

– Давай нам про десятый, а не про четырнадцатый.

– Я про десятый и веду.

– Какой же это десятый, если война.

– Вам оно, конечно, лучше известно, чем мне, старой, — вдруг обиделась Феклушка. — Память моя хоть и ослабла, а немного помнит. И говорю я вам, что это десятый, а не какой другой год. Да, десятый, — задумалась она. — Ровно десять Филипповок прошло после того как снесли все старые бараки и нас поселили в новый, вот как.

– Э-э, да ты вон откуда ведешь летоисчисление! — засмеялся Туркеев и посмотрел на Лилю. Она по-прежнему стояла, опершись спиной о косяк двери, и с напряженным вниманием следила за разговором. Нижняя губа ее слегка вздрагивала, из глаз вот-вот готовы были политься слезы. Но Лиля старалась владеть собой.

– Так ты говоришь, что с того года прошло десять Филипповок? — задумался Туркеев и начал припоминать год постройки новых бараков. — Девятьсот четвертый… Правильно: до года войны прошло десять лет.

– А если мы отбросим четыре твоих Филипповки, — продолжал он. — Нет, обожди, не так… Ты должна ведь помнить тот год, — обрадовался он счастливой мысли. — Тогда умер Лев Толстой, великий писатель… Лев Николаевич Толстой.

– Вот и не слыхала, батюшка, про такого… Может, он и жил тут, как эта Федора, да не упомню…

– Но, может быть, ты слышала про Столыпина? Министр был при царе… Так вот, его убили через год после того, в Киеве…

– Ишь ты, — покачала Феклушка головой, — разбойники какие… Такого человека убить.

Решив, что такими методами едва ли можно восстановить в памяти старухи нужный год, Туркеев вернулся к счету Филипповок. После долгих трудов удалось наконец восстановить в памяти Феклушки желанный год. Но сколько ни напрягала старуха память, вспомнить Федору не могла.

Туркеев опустил голову. Лиля не выдержала. Она вдруг отвернулась, закрыла руками лицо и, прижавшись лицом к дверной доске, горько зарыдала…