Чтение онлайн

«Можно сказать, — писал мне Рафаэль, — что отвратительное лукавство этого старикашки превзойдет все, все, кроме нашего упорства, моего и Аннет. Я получу требуемую им докторскую степень. Я это сделаю, но это — последний раз, что он нам помешает. И он сам это чувствует. Весь Лион уже начинает судачить. Чтобы заставить замолчать все сплетни, он вынужден был объявить многим о нашей скорой свадьбе. Больше он уже не может отступать. Что же касается меня — остается еще один удар, еще одно усилие с моей стороны. Счастье наше оттягивается еще на год, и единственное утешение, это — мечтать, дорогой мой Гаспар, что мы проживем вместе с тобой лишний год». Увы! Письмо его не застало меня в Париже. Причины денежного характера вынудили меня оставить на короткое время подготовку к экзамену на звание профессора, занятие, несомненно, долгое и дорогостоящее, и принять место учителя в одной провинциальной школе. Когда я, наконец, получил письмо Рафаэля, прошел уже целый месяц с тех пор, как я обосновался в школе в Сиврен. Он написал мне, что эта новость принесла ему разочарование. Я ответил ему. Он еще раз написал мне. Письма наши разминулись. В конце учебного года я прочел в «Бюллетене Народного Просвещения», что он удостоен степени доктора с отличным отзывом о диссертации на тему «Monseigneur Р'щпеаиde Bйhaine et l'Empereur Gia-Long». Я поздравил его в письме, которое осталось без ответа. Больше мы ничего не знали друг о друге… И вот сегодня случай показал мне, что, восторжествовав над старым Барбару, он стал счастливым обладателем и невесты, о которой мечтал с юных лет, и одного из редчайших во Франции состояний, способного поддерживать ту поразительную роскошь, которой в настоящее время я был приглашен восхищаться.

— Вот ты и у себя, — сказал он мне, открывая дверь. — Ах, да, кстати — твою багажную квитанцию. Дай ее мне. Гратьен сейчас съездит за твоим багажом. Если тебе что-либо понадобится, позвони. Я приду за тобой через десять минут.

И он оставил меня.

Я начал изучать мое непредвиденное королевство. Оно состояло из ванной комнаты и двух больших комнат, выходящих на широкий балкон. Я на мгновенье облокотился на перила. Листья деревьев в их бледно-зеленой прозрачности, освещенные снизу из парка электрическими шарами, расстилались у моих ног. Только море, совсем близко, своим размеренным, усталым Шумом нарушало ароматную тишину ночи.

Я покинул балкон и вернулся в комнату. Первое, что мне бросилось в глаза, это мой чемодан поддельной крокодиловой кожи. Бог мои! Каким жалким казался он здесь, бедняжка, среди всей этой роскоши! Я поспешил поставить его в шкаф, предварительно опустошив. Тогда настало мученье другого порядка. Как заполнить тремя-четырьмя довольно примитивными туалетными принадлежностями это множество столов, этажерок, ящиков, хрустальных бокалов, сверкающих в ванной комнате? На минуту я решил было уложить все снова обратно — но послышались шаги Рафаэля. Я едва только успел привести немного в порядок свой туалет.

Приятель мой уже стучался в дверь.

— Это я. Надеюсь, ты уже готов? Великолепно.

— Мне следует извиниться, — сказал я, — мой смокинг в багаже, и я…

— Прошу тебя, без церемоний. Здесь ты у себя. Постарайся, если ты хочешь, доставить мне удовольствие — вспомнить улицу Генего. Мы одни. А когда и жена приедет, будет то же самое. Она — сама простота.

— Это она? — спросил я, увидев портрет, стоящий на одном из столиков в маленькой гостиной, где мы находились.

Он улыбнулся.

— Нет, это не она.

— Да, правда, — пробормотал я. — Извини меня. Действительно! Где только была у меня голова! Я вспомнил

другую фотографию, ту, что он показывал мне в кафе Флоры несколько лет тому назад. Не было ничего общего между женой моего друга и странным созданьем, профиль которого я созерцал.

— Эго подруга моей жены, — сказал Рафаэль, не переставая улыбаться, — кстати, она как раз с ней сегодня в Монте-Карло. Мы будем иметь удовольствие видеть ее у себя на вилле в течение двух недель. Как ты находишь, хорошенькая, а?

— Трудно… — начал было я.

— Ну, хорошо, ты сейчас увидишь ее в натуре и, уверяю тебя, не будешь разочарован. А знаешь, ты ведь очень и очень возмужал и похорошел с тысяча девятьсот десятого года.

— Ты смеешься, — сказал я, краснея.

— Да, да. Только побольше уверенности, побольше авторитетности, и сбрей, пожалуйста, свою бородку…

— Я уже об этом думал. Но что ты хочешь, в провинциальной школе…

— Ты все еще в Сиврен? Видишь, память у меня недурна…

— Вижу. Нет, я уж больше не в Сиврен. Я уже продвинулся выше, ибо сдал экзамен на звание профессора. Я в Мон-де-Марзан, я…

— Ты все это мне расскажешь… У нас еще хватит времени, мы обедаем не раньше девяти. А пока что я хочу тебе предложить попробовать коктейль моего приготовления.

Мы уселись на веранде, в комфортабельных rockings'ax.

В парке, среди темных громад, виднелись белесоватые очертания статуй. Как сверкающие воздушные шарики, летали в темноте светляки. Рафаэль указал мне на столик, разделяющий нас, который, как по волшебству, покрылся стаканами, наполненными жидкостями различных странных цветов.

— Попробуй.

Я наугад взял один из бокалов, который, казалось, был наполнен топазами.

— Ну, что ты скажешь?

— Превосходно!

— Это действительно один из моих лучших коктейлей. Я назвал его Познание Востока. А этот?

Он протянул мне стакан, до краев наполненный изумрудным ликером, как будто чуть подернутым изморозью.

— А этот, дорогой мой, это Компонг-Том. Это моя гордость! Одна треть бенгальской мяты, треть саке, треть джина, и все это посыпано мускатом, пополам с имбирем. Как видишь, очень просто, но надо до этого додуматься.

Я снова выпил. Казалось, покачивание моего rockinga усилилось, и гроздья мимозы, ниспадающие над нашими головами, стали полегоньку перемещаться с места на место. Еще никогда не приходилось мне смотреть в лицо будущему с такой смелостью.

— Еще есть и другие, — сказал Рафаэль. — Не бойся, они не крепкие. Ну, а теперь поговорим немного о тебе. Что ты делал с тех пор, как мы расстались?

— Ничего особенно интересного.

— Все время преподавательская деятельность?

— Да, все время. Право, ничего интересного.

— Ну хорошо, но ведь ты знаешь, как я люблю тебя. Рассказывай, я хочу знать все.

Компонг-Том еще не окончательно помрачил мой рассудок — я еще в состоянии был учесть его наивный расчет.

— Я вижу, куда ты гнешь! — сказал я сам себе. — Ты хочешь, чтобы я немедленно изложил тебе вкратце историю моего существования, чтобы иметь право тотчас же сообщить целиком свою биографию. Что же ты медлишь? Я только этого и жду.

Умозаключение мое оказалось неплохим. Едва я только начал излагать некоторые, казавшиеся совершенно излишними подробности моего образа жизни в Мон-де-Марзан, как меня внезапно прервали. Большая собака с длинной рыже-красной шерстью положила лапы на ручку моего кресла. Рафаэль напустился на нее довольно рьяно:

— Прочь, Тю-Дюк, прочь! Поди сюда, ты, подлое животное!

Я приласкал пса.

— Он красив, что это за порода?

— Это, мой дорогой, шоу-шоу, эта собака из Кантона или Гонконга. Думаю, что она водится в одном из этих городов.

— Тебе кто-нибудь привез ее оттуда?

— Нет! Я сам.

— Разве ты был в Гонконге?

— Не в самом Гонконге, но поблизости от него. Это тебя удивляет?

Но это обстоятельство отнюдь не удивляло меня. Я пришел к заключению, что мы как раз напали на тему, на которую вот уже в течение двух часов Рафаэль стремился навести разговор.