Прокаженный
Шрифт:
Не взяв с пассажирки денег, майор покатил назад и минут десять простоял в очереди на КПП — гибэдэдэшники тормозили всех без разбора, несли службу по усиленному варианту, старались. Сарычев уже проехал Дунайский проспект, когда позади резанул ухо звук мощного сигнала и часто-часто заморгали дальним светом — кто-то нахально требовал уступить дорогу. Майор взглянул на спидометр — стрелка застыла против шестидесяти, левый ряд был свободен. Все ясно — ребятки в джипе просто решили немного развлечься. Скучно без лохов на «Жигулях»…
Он включил правый поворотник и съехал в крайний ряд, надеясь, что этим все и закончится, но фары продолжали мигать, а сигнал, похожий на паровозный гудок, не умолкал. Майору это надоело. Он резко дал по тормозам, и лоханувшийся водила подпер «семерку» в задний бампер. Хорошо, если тот не треснул. «Ладно, сами напросились». — Чувствуя себя суровым воином с сердцем, обросшим шерстью, Александр Степанович вышел из машины.
— Ну ты, лидер вонючий, совсем охренел? — Из иномарки под хлопанье дверей вылетели двое — в пропитках, стриженые, крутые как вареные яйца. — Ездить, сука, не могешь? Вот мы тебя ща…
Сарычев в полемику вступать не стал. Миг — и разговорчивый браток, заполучив увесистый пинок чуть пониже живота, заткнулся и сник, а его товарища майор ухватил за кадык, медленно сведя пальцы. Раздался хрип, лицо любителя острых дорожных ощущений посинело, и он присоединился к лежащему у колес грубияну. Глянув на них мельком, Сарычев распахнул дверь и вытащил из джипа третьего члена экипажа. Энтузиазма на его прыщавой харе не наблюдалось, и, слегка тряханув пассажира за отворот куртки, при этом едва не сломав ему шею, майор с негодованием произнес:
— Что ж это вы, голуби, дистанцию не блюдете? Машину вот мне изувечили! Денег давайте, а то настроение у меня сегодня неважное — сокрушу.
Он подтолкнул братана — озадачься, мол, но тут обладатель отбитого мужского достоинства, несколько оклемавшись, схватился за газовый ствол, РГ-89, из коего, кстати, совсем неплохо пуляется дробью note 113 .
Пришлось Сарычеву сокращать дистанцию и мощным ударом в лоб вырубать стрелка. Тот упал лицом вниз и замер, а ошалевший третий сноровисто выгреб содержимое карманов коллег, добавил свои кровные и, получив апперкот в челюсть, оказался настоящим другом — тихо залег рядом со товарищи.
Note113
Из-за формы перегородки, установленной в стволе, дробовой заряд где-то с расстояния пяти метров свободно пробивает трехмиллиметровую фанеру.
«Сукины дети». — Майор выбросил ключи от джипа в сугроб, туда же зашвырнул «газуху» и покатил дальше. Уже у Фрунзенского универмага ему вдруг пришло в голову, что если бы он сам был маньяком, то выбирал бы жертвы среди случайных попутчиц. А что, удобно — ни шума, ни гама, ни любопытствующих граждан. Сами просятся, любая на выбор.
Ехать домой сразу расхотелось, и Сарычев медленно попилил в крайнем правом ряду, пристально вглядываясь в голосующих молодых женщин. Куда же вы все, дурашки? Нет бы общественным транспортом…
В его голове продолжал звучать вопрос: «Как жить имеющему очи?» Как жить ему, майору Сарычеву, видящему то, что не видно большинству?
— Помни, главное справедливость, — негромко сказал Свалидор.
— Зло искореняй огнем души без пощады, — отозвался Яромудр.
— Честь, честь, честь… Не посрами род… — тысячегласо, словно листва в саду, зашептали предки. — Не выдай наших…
И Сарычев понял, как ему жить дальше. Продолжая ехать, не повышая скорости, в крайнем правом ряду наконец увидел подходящую. Радужное сияние вокруг ее тела стремительно блекло — сегодняшнюю ночь она вряд ли переживет. На ее призыв Сарычев не откликнулся, проехав чуть вперед, остановился в ожидании. Девица томилась недолго, через минуту ее подобрала белая «девятка» и стремительно повлекла куда-то в район Парголово. За рулем сидел настоящий профессионал, и Сарычев больше чем на три корпуса его не отпускал — тот легко мог оторваться с концами. Шустро выехали на Выборгское шоссе и тут уж передний привод дал о себе знать — «девятка» начала быстро уходить. «Куда ты денешься, впереди знак». — Особо насиловать мотор Сарычев не стал, и когда наконец догнал машину, вокруг уже было полно народу — «девятка» на полном ходу врезалась в бампер не пропустившего ее КАМАЗа. На то, что осталось от пассажирки, сидевшей на переднем «месте смертника», майор и смотреть не стал — не на что было. Почему-то чувствуя свою причастность к смерти девушки, он вздохнул, развернулся и покатил домой. Причем прекрасно ориентируясь в темноте — про габаритные огни вспомнил, лишь когда менты сняли с него штраф. Как водится, без квитанции, по половинной таксе. В России живем…
Уже у самого дома майор почувствовал зверский голод и с досадой вспомнил, что пропустил обед. Да уж, аппетит-то пока еще дай Бог каждому. Сделав крюк, он остановился возле метро, выбрал в подземном переходе старушенцию поцивильней, купил жареную курицу, зелени, лаваш. И представив, как все это съест — не спеша, с чувством, с толком, с расстановкой, — пришел в самое благостное состояние духа.
Однако уже у себя в подъезде он вдруг расхотел есть и почему-то ощутил смутное беспокойство. Поднялся в квартиру, разделся, вымыл руки и двинулся на кухню, чувствуя, как тревожный дискомфорт усиливается с каждой минутой. С тяжелым сердцем он поставил сковородку на огонь, кинул масла, соли, приправу из пакетика и, расшмотовав куру на части, принялся ее разогревать, добавляя для вкуса перца и чеснока. Вкусно запахло жареным, но Сарычев внезапно забыл про куру, нахмурился и подошел к окну. Осторожно выглянул из-за занавески и осознал наконец причину своего беспокойства — из стоявшего неподалеку от помойки «мерседеса» на него смотрели пустые глаза смерти.
Наничье
Николай Игнатьевич Степанов работал опером давно, с того памятного дня, когда летеху Женьку Чернышева выперли из органов за пьянку. С бабами. Его, милиционера патрульно-постовой службы, поставили на освободившуюся должность и сказали: «Служи, парень, родине честно».
Был, правда, момент, хотели сделать его замначальника отдела, но, помнится, вышел тогда конфуз у его бригады в аэропорту — постреляли малость в людном месте. После того не до повышений стало, хорошо хоть старшим опером оставили.
Да и какой, честно говоря, из него начальник? Внешности капитан Степанов был весьма заурядной — не блондин, не брюнет, а так, хорошо, что не лысый, роста среднего, с лицом незапоминающимся. Встретишь такого в толпе, сплюнешь и мимо пройдешь. Задницу свою милицейскую он на сто лимонных долек не рвал и мечтал в жизни только об одном — получить перед пенсией новую должность, сменить четыре маленьких звезды на одну большую и потом спокойно сидеть на кровных шести сотках в Мшинских болотах. Только вот до этих чудесных времен еще нужно было дожить.
«Еще один парник поставлю… А лучше тепличку… — Николай Игнатьевич устало откинулся на спинку стула и закурил реквизированную у мелкого хулигана „болгарию". — Кроликов заведу… Пушной породы. И домик надо будет утеплять… Эх, хорошо бы, конечно, кирпичом его обложить, да где они, денежки-то? Ясно, где — в УБЭПе note 114 , у гаишников-рвачей… »
Настроение у него было не очень. А чему, спрашивается, радоваться-то? Раньше работалось куда как проще. Одна книга КП для начальства, другая для трудящихся, ложи себе под жопу, и ажур. А нынешние игрища в законность до добра не доведут. Что ни день — новая метла, то стены в райотделе красишь note 115 , то бомжей за город везешь. За эти-то гроши…
Note114
Управление по борьбе с экономическими преступлениями.
Note115
Натурально красили. При товарище Пониделко (недавнем начальнике ГУВД).
Капитан докурил, выбросил фильтр в стеклянную банку из-под майонеза, и тут отворилась дверь — пожаловал майор Павлов из профилактической службы.
— Игнатьич, обедать пойдешь? А то кишка кишке рапорт пишет. — Поверх ментовской формы он, чтобы не светиться, накинул бараний полушубок и толстой красной рожей своей здорово смахивал на пребывающего в запое дворника.
— Обедать? — Степанов прикинул, сколько денег осталось в кармане его коричневой, купленной еще в эпоху застоя пиджачной пары, пожевал губами и наконец решился: — Пошли.