Чтение онлайн

— Викарий Дариус сам устанавливает правила.

— Золочение делает золотым только один глаз.

— Викарий держит в секрете слишком много информации. — То, что видела я — лишь верхушка айсберга. — Кто знает, на что он способен и о чём нам не договаривает?

— Когда ты стала такой озлобленной? — отец хмурится. — Это твоя мать…

Я не желаю этого слушать. Ненавижу, когда отец ведет себя так, будто викарий — это истина в последней инстанции, хотя этот человек только и делал, что отбирал у меня всё. — Если я и озлоблена, то, может, потому, что ты убедил совет разлучить меня с ней, когда мне было всего двенадцать.

После их развода я не могла видеть её, когда хотела, вплоть до этого года, пока мне не исполнилось восемнадцать. Я сжимаю колени через ткань колета. Нащупываю остатки той тупой боли, которую могут унять только её настойки. Настойки, которые я не получила.

Драконьим пламенем выжженные бездны, надеюсь, у неё есть при себе флакон на Созыве. Иначе я не знаю, как переживу следующие три недели.

Глаза отца становятся холодными и отстраненными. Большинство людей не отличили бы это выражение от его обычной стоической маски. Но я — могу. — Твоя мать — благослови её Валора — опасна для самой себя. Знаю, ты не хочешь мне верить, когда я это говорю…

— Тогда и не говори, — я снова его прерываю. Наши взгляды встречаются, замирают, и я выдыхаю. — Просто… не надо.

На этот раз он повинуется. Наступает тишина, тяжелая, но хрупкая, как свинцовое стекло в старых окнах Главной часовни Милосердия. Кажется, разбить её так же опасно. Только скрип кареты осмеливается нарушить молчание — дерево стонет, точно кости под нагрузкой, словно даже колеса чувствуют, куда они меня везут. Мой шрам зудит, резко и внезапно — фантомное напоминание о когтях и пламени.

С каждым поворотом колес зуд становится всё сильнее, словно напоминая мне о том, что я стала ещё на шаг ближе к своей смерти.

Глава 8

Я разглядываю город через маленькое окно кареты. Вдалеке виднеется Шпиль Милосердия — обитель Рыцарей Милосердия. Это самое высокое здание в городе, выше даже башен, венчающих Стену. Оно напоминает меч, вырастающий из земной коры и пронзающий небеса острием. Каждое окно здесь — огневая точка. Из свежепостроенных турелей — камень которых чуть светлее древнего темно-серого основания — высовываются пушки, придавая всему строению шипастый вид.

У подножия Шпиля стоит здание, которое открывается для простых смертных лишь раз в году: монастырь.

Карета останавливается, и гул Эфиросвета, окружавший нас во время движения, рассеивается. Собралась толпа. Трибунал — это обряд посвящения, источник гордости и опасения одновременно. Хотя тяжелое чувство под ложечкой подсказывает мне: весь этот ажиотаж вызван не только открытием залов.

Мои страхи подтверждаются в тот миг, когда я выхожу из кареты. Викарий Дариус уже ждет. Его липкие пальцы тисками смыкаются на моей ладони, пока он «помогает» мне спуститься. Слышится шепот и даже жидкие аплодисменты; взгляды окружающих прикованы ко мне, их единственные золотые глаза поблескивают в толпе, точно мерцающее море среди естественных цветов. Викарий поднимает мою руку, словно я совершила великий подвиг самим фактом своего существования.

Аплодисменты усиливаются.

Это просто невыносимо. Никогда не думала, что буду так страстно желать начала Трибунала. Я выдавливаю натянутую улыбку. «Долг, — напоминаю я себе и расправляю плечи. — Это твой долг».

По крайней мере, пока дракон внутри тебя не заявит свои права.

Следом выходит отец, и меня провожают в конец очереди суппликантов, собравшихся для прохождения Трибунала. Кажется, в этот раз нас около тридцати. Дети — редкость в городе, осажденном драконами и Скверной. Слава Валору, они не стали устраивать шоу, ведя меня в самое начало очереди.

— Удачи. — Викарий отпускает мою руку, позволяя отцу в последний раз крепко меня обнять. За его плечом я вижу Мари и Каллона. Я не заметила, как они подошли. Должно быть, вышли вскоре за нами и срезали путь пешком. Викарий добавляет: — Хотя она тебе и не понадобится.

— Спасибо, — шепчу я, когда отец выпускает меня из объятий, и пытаюсь изобразить храбрую улыбку. Она плохо держится на лице.

— Жаль, что я не могу отправить тебя туда в чем-то более теплом. — Мари сжимает обе мои ладони. Я отвечаю ей тем же — слабой, но благодарной улыбкой. — Зима наступит раньше, чем мы успеем оглянуться.

Сомневаюсь, что они выдадут нам что-то потеплее. К счастью, Трибунал почти всегда заканчивается до первого снега.

— Всё будет хорошо. — Каллон делает шаг вперед, раскрывает объятия и прижимает меня к себе так сильно, что я издаю сдавленный хрип. Это на него не похоже, но я понимаю причину, когда сводный брат шепчет мне на ухо: — Красная лестница, черный дракон…

Он замолкает, слегка поворачивая голову. Женщина, которую я не узнаю, проходит мимо нас, направляясь к другому суппликанту. Он ждет, пока они скроются, и продолжает:

— …щит для еды. Безопасное убежище — за стойкой с арбалетами. Окно мастерской на четвертом этаже тоже подходит, чтобы спрятаться. Карниз там шире, чем кажется.

Слова звучат так поспешно, что почти сливаются в одно. Когда он отстраняется, на его лице играет широкая улыбка — будто он и не говорил ничего вовсе.

Я ошеломлена. Он рискнул, рассказав мне что-то о Трибунале. Прошли годы с тех пор, как он сам через него проходил, всё могло измениться… И всё же этот жест согревает мне сердце, даря надежду: если я не проклята, возможно, я справлюсь. Шансов мало, но я не была бы рожденной в Вингуарде, если бы не умела надеяться.

Я улыбаюсь, как будто ничего не произошло, и говорю: — Я тоже буду скучать.

Он понимающе кивает.

Я оборачиваюсь, ожидая увидеть там маму. Но рядом с Каллоном пустует место — почти нарочито пустует. Я лихорадочно оглядываюсь, ища её в толпе. Не может быть, чтобы её здесь не было… Она бы такое не пропустила. Только не после вчерашнего. Горло перехватывает. Она обещала принести настойку. Я была уверена, что она придет. Меня сейчас запрут на три недели. Сейчас или никогда.

Пока я ищу её, мой взгляд натыкается на викария. Он всё еще крутится рядом. Его золотой глаз сияет, точно свет Источника глубоко под Верхним городом. На его лице написано ожидание, и меня словно отрывает от семьи, хотя он не шевельнул и мускулом. И снова я играю свою роль. Я сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть, когда он берет мое лицо в ладони. Подавляю тошноту, которая подкатывает каждый раз, когда он ко мне прикасается.

Я опускаюсь перед ним на колени, потому что знаю — так положено. Потому что этого от меня требуют, этому меня учили. И потому что я не дура. Вингуард уже видит во мне великую возрождённую истребительницу. А теперь они видят, как я склоняюсь перед ним.

— Да благословит Эфиросвет нашу охотницу! — возглашает он неестественно громким голосом, от которого я вздрагиваю. — Сделай её сильной. Пусть благословение Валора направляет и укрепляет её на пути в горнило Трибунала. Пусть её успехи приведут её в ряды Рыцарей Милосердия. Ибо когда она выйдет из этого пламени и завершит обучение, она явится как сам Валор, готовый заявить права на свое наследие. Благословение. Благословение. Благословение.