Чтение онлайн

Князь Иван передвигался лесами к Ревелю, а среди его людей зрело некоторое недовольство.

— Яковлев-то и скота набрал, и денег, и одежды всякой, — говорили в войсках. — А мы только и знаем, что комаров кормим… Как бы и нам хоть немного поживиться?

Другие хотели славы — так, чтобы потом на Москве говорили: «Курбский взял Ревель, а Мстиславский со своим доблестным воинством…» — и название какой-нибудь ливонской крепости.

Севастьян Глебов за время этой кампании очень повзрослел. В углах его рта появилась складка. Он стал меньше говорить, научился смеяться от всей души, избавился от мальчишеской вспыльчивости. Только, краснеть не перестал. Иона поглядывал на него с затаенной гордостью, точно отец на возмужавшего сына. Сам того не ведая, выкормыш скомороха Недельки тоже постепенно сделался взрослым. Глебов отвечал за свой отряд, состоявший из голодранцев и прощенных каторжников, а Иона отвечал за Глебова. И неизвестно еще, что было более трудным и более ответственным делом.

Впереди лежал замок Вайсенштейн.

Хотя в названии его традиционно звучало немецкое «штейн» — «скала», «камень», но никакими скалами поблизости и не пахло. Напротив, эта местность источала совершенно другие запахи. Точнее сказать — миазмы, нездоровые испарения ржавых топких болот, которые окружали Вайсенштейн со всех сторон.

Эта местность представляла собой стратегически важный ключ к Ревелю, поэтому князь Мстиславский решился — не спрашивая дозволения государя и не согласовывая свои действия с Андреем Курбским — осаждать замок. В конце концов, вот он — долгожданный кусок добычи и славы! Стоит ли от него отказываться, если он сам так и просится в руки?

Порохового зелья у глебовского отряда почти не осталось, так что в определенном отношении и самый отряд, можно сказать, утратил смысл своего бытия. Сборище каторжников под командой неопытного дворянина для того и было предназначено, чтобы взорвать мину под стенами Феллина — а там хоть трава не расти, пусть хоть все до единого сложат буйные, никчемные свои головы.

Однако Глебов ухитрился сохранить больше двух третей отряда и вдобавок добиться от этих отпетых людей повиновения — если не любви. Поэтому они продолжали существовать.

Мстиславский призвал к себе Севастьяна вечером первого дня, когда Вайсенштайн, в окружении рыжего, пахнущего кровью болота, встал перед его воинством.

— Видишь? — спросил Севастьяна князь Иван. — Если бы нам эту дуру взять либо измором, а еще лучше — штурмом, то, считай, и на войну в Ливонию не зря ходили.

— Долго мы под этими стенами не просидим, — заметил Севастьян. Он наслаждался своей новой ролью опытного боевого командира, с которым советуется командующий. — Мне кажется, — добавил он, покраснев, так как сам себя уличил в бахвальстве, — что тут оголодаем да и сгинем в топях.

— Придется подбираться под стены, и копать, — сказал Мстиславский. — Как твои ребята, сдюжат еще раз?

— Я поговорю, — сдержанно ответил Севастьян.

— Ради тебя они в огонь пойдут, не то что в болота полезут, — убежденно произнес Мстиславский и потрепал молодого человека по плечу.

Севастьян понял, что князь нарочно ему льстит. Дернул плечом недовольно.

— Я поговорю с моими людьми, — повторил он, — если удастся убедить их — все сделаем. Если струсят — что ж, труса можно страхом смерти в болота загнать, да только он там и потонет. Ничего другого не сможет.

Мстиславский нахмурился.

— Может, ты и прав, Глебов, — сказал он. — Но было бы гораздо лучше, если бы ты их все-таки уговорил.

Севастьян кивнул и молча ушел. На душе у него было нехорошо, как будто он только что совершил предательство.

— Не было никакого предательства! — горячо ему Иона, когда господин Глебов поделился с ним этими соображениями. И добавил, вдруг сделавшись очень осторожным: — Пока не было.

— И не будет, — хмуро заявил Севастьян. — Еще не хватало, чтобы я своих людей бросил на смерть ради славы князя Мстиславского.

— Светлый князь Мстиславский хочет взять Вайсенштейн и оттуда с большими силами и припасами двинуться на Ревель, — возразил Иона. — Его цели вполне достойны… Впрочем, — он вдруг испугался, — что я, в самом деле, о княжеских помыслах судить вознамерился! Тебе решать, Севастьян. Если решишься, мы с тобой хоть кого убедим.

И Севастьян решился.

— Ребята, — заговорил он у костра и добавил слово, с которым новгородский торговый человек обращается к равному себе: — Товарищи… Все мы клейменые, не так, так иначе. Вам, наверное, неизвестно, но отец мой в Новгороде был богат и известен, а погиб по навету злых людей — был казнен как фальшивомонетчик. И мать моя умерла под пытками, а нас с сестрой пощадили — сослали в монастыри да тюрьмы. И хоть был потом мой отец полностью оправдан и имение ему возвратили, а пятно подозрения на мне осталось. Поэтому мне и поручили командовать вами…

Повисло молчание. О многом думали эти люди с изуродованными телами и изувеченными судьбами. Кивали клеймеными лбами, как бы отвечая собственным мыслям.

Потом заговорили все разом:

— Что же ты нам, батюшка, прежде об этом не говорил!

— Мы бы тебя как родного!

— От скольких бед вместе избавились!

— Мы-то сразу поняли, что ты из наших!

— Меня тоже по ложному приговору судили!..

— Ясно, почему ты до наших сердец ключик нашел!

— Свой свояка видит издалека!..

— Ну, тихо вы! — прикрикнул Иона строгим тоном. — Какой вам «свояк» мой боярин? Нашли своего, каторжные морды!

Все почему-то рассмеялись, и напряжение сразу спало.

Севастьян тоже хмыкнул.

— Ладно, это все дело прошлое. Князь Мстиславский хочет брать Вайсенштейн. Спрашивает, сумеем ли мы сделать новый подкоп? Подбираться к крепости трудно — местность ровная, как блюдо, видно издалека. Половину из нас перебьют из пищалей и луков, это уж как пить дать. Да и утонуть тут тоже дело нехитрое, болота непроходимые, гиблые.

— Верно говоришь, — подтвердили некоторые.

— Ревель возьмут и без нас, — продолжал Севастьян. — А не возьмут — на все Божья воля. Адашев Алексий, страдалец, правильно говорил: для чего нам уничтожать Ливонию? Нам с басурманами воевать надо да ереси в своей земле искоренять, а ливонские рыцари — христиане, как и мы, без малого наши братья. Орден почти умер. Мы с Ионой видели, как везут на казнь ландмаршала Беля — достойный был человек, упокой Господи его душу…

Он помолчал, помолился про себя. Его не торопили, не перебивали.

— Я так думаю, — снова заговорил Севастьян Глебов, оглядывая своих людей одного за другим, — помочь светлейшему князю Мстиславскому мы поможем. Но главная наша задача будет — в живых остаться. Падет замок — хорошо. Не падет — Бог с ним!

— Потери среди нас большие будут, — подал голос Лука Лукич. — Не обойтись без крови. Они вон как издалека нас всех обстрелять могут, ливонцы-то! Пока подбираемся к ним — многих потеряем…