Чтение онлайн

– Дом постепенно оседает, и крыша давит на печь, – сказал Андрей с видом знатока. – Скоро бедняга совсем разломается. Понимаете, почему лучше не спать на чердаке? Давайте зайдем в другую комнату.

Другая тоже оказалась частично выпотрошенной. Из платяного шкафа сиротливо выглядывали спортивные штаны, заношенные до дыр. Панцирная кровать ощетинилась колючками. Жанна вдруг явственно представила, как когда-то здесь жила семья и на этой кровати красовались подушки, какие она видела на картинках, – башенкой. Мягкая перина так и манила прилечь после трудового дня. А потом дети уехали в город, старики остались одни среди болот. Может быть, они и пытались продать дом, да кто его купит в такой глуши? В более хороших брошенных деревнях такое хозяйство предлагают за копейки, проблема – найти хозяев. И уехали старички к детям в город, и бросили вещи, много лет служившие им. Она почувствовала, как от этих грустных мыслей сдавило горло.

– Здесь можно поесть и переночевать. – Андрей покопался в печи и вынул закопченный, но целый чугунок. – Как вам такое предложение?

Жанна опустилась на панцирную кровать, не обращая внимания на уколы сломанной проволоки.

– Давайте.

– Тогда разбирайте рюкзаки и готовьте картошку, кстати, возле дома я видел колодец, может, в нем и ведро сохранилось, посмотрите, а я постараюсь починить лодку, пока светло. – Ломакин бросил поклажу на пол и вышел. Молодая женщина встала, достала из рюкзака картошку, нож, котелок и, положив все на стол, отправилась к колодцу. Найдя его, она еще раз подивилась наблюдательности Андрея. Если бы спутник не сказал, что видел его, она бы в жизни ничего не нашла. Колодец почти полностью скрыла жирная зеленая трава, лишь кое-где обнажалось почерневшее дерево. На ее удивление, в нем сохранилось ведро, да как сохранилось… Без густой ржавчины, которой в доме было в изобилии! Жанна набрала воду, отметив ее чистоту. Хороший чай получится сегодня! Вернувшись в дом, женщина приготовила картошку и вышла во двор. Следов кострища нигде не было видно, придет Андрей – сам решит, где лучше его соорудить. Она еще раз подошла к старому шкафу с облупившейся светло-коричневой полировкой, где когда-то хозяйка бережно хранила тарелки, чашки, сервизы. Слезы навернулись на глаза, когда женщина прикоснулась к разбитому стеклу верхнего отдела. На крошечной кухоньке их дачного домика стоял точно такой же, купленный еще бабушкой и дедушкой, а потом, с приобретением новой мебели, перекочевавший на дачу. Как теперь она любила маленькую дачку в три сотки, любовно высаженные матерью цветы, плодовые деревья, за которыми отец ухаживал, как за своими детьми! Жаль, что эта любовь проявилась в ней слишком поздно. Суждено ли ей когда-нибудь еще раз взглянуть на дачу хотя бы одним глазком? По щекам потекли слезы, и Жанна быстро отерла их пыльной рукой, оставив грязные разводы. Андрей сразу заметил их, как только вернулся домой.

– Плакали?

Она отвернулась и промолчала.

– Это хорошо, что плакали, – констатировал он. – Я бы сам всплакнул, да мне нельзя – я мужчина. Мне почему-то вспомнился дом, думаю, у вас те же самые воспоминания.

Она всхлипнула:

– Какая же я была дура!

– Сейчас не время винить себя. – Он кивнул в сторону улицы. – Я выбрал место для костра, вижу, картошка готова. Глядите, как я отскреб чугунок мелкими камешками. Он блестит, почти как зеркало. Сейчас мы сварим знатный суп. Помогите мне. Заодно и отвлечемся от грустных мыслей.

Они вышли на улицу.

– Будем разжигать здесь. – Андрей взял порыжевшую от ржавчины косу, прислоненную к дому. – Нашел в сарае.

Ловкими движениями он выкосил траву, мешавшую разводить костер, принес сухие сучья и, свалив их в кучу, достал спички и поджег, обложив костер кирпичами, которые в изобилии валялись возле сарая. Наверное, хозяева хотели сделать пристройку…

– На камни легче пристроить чугунок. – Ломакин налил в него колодезной воды, открыл банку тушенки, бросил туда картошку, не так мелко крошенную, как вчера, посолил, поперчил и махнул рукой: – Оставим вариться. Чай придется пить пустой. Лес далеко, идти туда неохота.

– Как бы теперь избавиться от комаров, – добавила Жанна, отгоняя мошкару.

– Пока мы на болотах, это невозможно, – заявил спутник и улыбнулся. – Вот когда придем к Завьялову… Наверное, у него целые приспособления для борьбы с мелкими противными насекомыми.

Жанна дернула плечом:

– Иногда мне не верится, что мы найдем его.

– А мне почему-то верится, – парировал Ломакин. – Перед нами стоят задачи куда более важные, чем просто найти чей-то дом. Нужно проникнуть внутрь и украсть саблю. Но и это еще не все. Нужно с этой саблей из дома выйти – и вот это и есть самое опасное предприятие. Честно говоря, – он потрогал кончик носа, – меня смущает, почему Завьялов забрался в самую гущу болот. Допустим, у него подпольный музей с крадеными сокровищами – и что? Можно и в центре города устроить все так, чтобы комар носа не подточил.

Жанна вздрогнула:

– Ваше сравнение с комаром… Здесь оно не то чтобы неуместно, но… Я не могу о них слышать.

– Ладно, оставим рассуждения на более удобное время. – Андрей зачерпнул варево ложкой и попробовал. – Картошка сыровата. Надо было все же покрошить помельче.

– Вам удалось починить лодку? – спросила женщина.

Ломакин усмехнулся:

– И да и нет. Она совсем сгнила, бедняжка. Но шанс переплыть озеро у нас есть.

– А потом? – Жанна поежилась, почувствовав ледяной холод, хотя солнце грело вовсю. – Нам снова придется преодолевать болота?

– Выберем самое проходимое, – заверил ее Ломакин. – К тому же большую половину пути мы пойдем по тракту, выложенному большими плитами. Когда-то, еще во времена Советского Союза, в тех краях добывали торф. Предприятия давно нет, но осталась сносная дорога. – Он снова зачерпнул похлебку. – Готова. Давайте тарелки. В качестве приправы сегодня у нас снова чистый воздух.

– Сейчас порежу хлеб. – Женщина подумала, что сделает это с радостью. Она испытывала благодарность к почти незнакомому мужчине, который помогал ей спастись и начать новую жизнь. Когда Жанна принесла тарелки и хлеб, Андрей разлил болотное жаркое – как он его назвал – и дал ей вилку.

– Вкусно?

– Очень. – Женщина ела с жадностью.

– Что вы решили насчет ночлега? Останемся здесь или пойдем дальше?

– Здесь так спокойно, – прошептала спутница. – Кажется, время остановилось. Давайте переночуем, но рано утром снова тронемся в путь, чтобы поскорее добраться до этого проклятого Завьялова. Как по-вашему, мы найдем его жилище засветло?

– Должны. – Андрей достал мобильный. – Совсем забыл о нем. И не зря. Перед отъездом я забил маршрут в навигатор, но сигнала нет. В таких лесах ничего не ловит.

– Я тоже забыла о телефоне, но по другой причине. – Жанна грустно вздохнула. – Мне некому звонить.

Он пожал ее холодную ладошку:

– Знаете что? Поедите – и отдыхать. А я продолжу заниматься лодкой.

Женщина подумала, что она благодарна своему спутнику еще и за то, что он не лезет с расспросами, не выворачивает наизнанку ее душу. Меньше всего ей хотелось вспоминать прошлое, потому что это причиняло нестерпимую боль. Раньше она и не подозревала, что душа может так болеть за кого-то – не за себя.

– Хорошо. – Улыбнувшись, Жанна с благодарностью посмотрела на спутника. – Мне с вами повезло. Вы столько знаете и умеете. Про болота, про их особенности. Это должна знать я, хоть и недоучившийся, но все же биолог.

– Не корите себя. – Андрей встал. – Помойте посуду, если не трудно. Некоторые пластиковые тарелки можно выбросить.

– Все сделаю, – ответила Жанна с энтузиазмом, которого раньше не ощущала, если ей предлагали заняться домашними делами. Она вымыла посуду, красиво разложила ее на столе, будто ожидала гостей, расстелила одеяла на кровати и на топчане, который нашла на полуразрушенной веранде. Им обоим будет удобно, во всех смыслах. Путешествие утомило, и она вскоре задремала, несмотря на раннее время. Андрей вернулся в дом, когда совсем стемнело, посветил фонариком на спящую женщину, улыбнулся и прилег на топчан.

Написав злополучное письмо, Девлет Гирей, присев в углу, прислонился к стене, ожидая приезда дяди. Он не сомневался, что алчный Сахиб сначала поскачет за саблей, а потом вернется, чтобы убить его. Как он ни говорил себе, что принять смерть нужно с достоинством, смело взглянуть ей в глаза, умирать не хотелось. Ему всего восемнадцать, он еще и не жил по-настоящему, не познал страстной любви… И для его несчастной матери это будет большое горе… Если она переживет его, если Сахиб останется верен своей клятве.