Проклятая топь
Шрифт:
– Ива. Красивое имя! Лесное и нежное. – Снова слегка улыбнулся мужчина и, взяв за руку Мирославу, поцеловал её ладонь. —Ты словно чувствовала её уникальность, особенность. —Тогда он отпустил её руку и, сняв с колен, поднялся с кровати, казалось, собрался уходить, но что-то, казалось, его еще держало, заставляя замереть на месте посередине комнаты.
Теперь Мирослава не боялась поднять на мужчину глаза, разглядеть как следует его стройную подтянутую фигуру, его немного сухое лицо, спадающие до плеч торчащие в разные стороны черные, изъеденные тонкими линиями седины волосы. —Филин. – Окликнула его Мира, заставив обернуться. —Не уходи… – протянула она, стыдливо опустив глаза. —Останься с нами. Со мной хоть на чуток.
– Ты правда этого хочешь? – удивлённо спросил мужчина, не двинувшись с места, на что женщина ответила кивком, почти незаметно подняв правый уголок рта.
Прошло восемь лет с тех пор, и с каждым годом Ива становилась всё больше похожа на свою мать. Те же ровные черты лица и тот же слегка задранный кверху носик и ясные, словно небо, голубые глаза. Вот только кудри волос наполнялись чернотой с легким отблеском белых, еле заметных прядей.
Она любила гулять в поле возле их с мамой домика и, собирая сухую поросль полевой травы, мастерила себе куколок и, играя в них, представляла себя взрослой, красивой и очень нужной кому-то, кроме её матери. Быть может, потому что ей было очень одиноко. Или, быть может, потому что её никто не замечал, а городские ребятишки в шутку называли её чучелом и не разрешали с ними играть. От чего она еще сильнее осознавала то понимание, что дано не каждому в её годы. И она уже не старалась бороться, понимая, что это бессмысленно. Что она – изгой.
– Ива, милая, ты что тут сидишь совсем одинокая? – проговорил Филин, приземлившись рядом с девочкой, полностью погрузившись в полевую высокую траву.
– Просто не хочу никого видеть. – Нахмурив носик, ответила девочка и, всхлипнув слегка, прижалась к мужчине, ткнувшись носом в белоснежный рукав его рубахи. —Дядюшка Филин, скажи, почему люди такие злые? – спросила вдруг она, отстранившись от мужчин и принявшись набирать в пучок траву, соорудила новую куклу.
– Не знаю! – пожал он плечами в ответ. —Видно, это в них заложено природой. Остается только пожалеть их.
– Понятно. – Глубоко вздохнула девочка, продолжая сооружать новую куклу, еще одну, даже не заметив, как мужчина, поднявшись на ноги, пошел к домику.
– Здравствуй, Мира. – Тихо произнёс мужчина, проскользнув в небольшое помещение сквозь приоткрытую дверь. —Я скучал по тебе. – Подошёл он вплотную к женщине и протянул ей букет из полевых цветов.
– Не похоже! – хмыкнула в ответ Мира, положив букет на стол, продолжая мелко резать свежую зелень одуванчика.
– Ива меня дядюшкой называет. Почему? Ты ей так и не сказала, что я её отец? – немного начиная злиться, проговорил Филин, словно заставляя своей интонацией Миру отвлечься от своих дел и обратить на него внимание, поговорить. —И поставь, наконец, цветы в воду, они же умирают!
– Она бы, может, назвала тебя отцом, если бы ты появлялся чуть чаще, чем пару раз в полгода! – более грубо ответила Мирослава, положив нож на стол и достав с верхней полки кувшин, налила в него воды из большой деревянной бочки, что стояла возле выхода, и, пересекая комнату, слегка задела мужчину плечом, опустила стебли цветов в воду, поставив кувшин на столе у окна. —Ты обещал, что не покинешь нас! Ты обещал, что будешь заботиться и защищать нашу дочь, а сам исчезаешь! Я не хочу больше так жить. Понимаешь! – громко говорила она, стараясь сдержать свой голос, что желал перерасти в крик. —Если мы не нужны тебе! Если ты не хочешь жить с нами как с семьёй, любящей тебя всем сердцем, то уходи насовсем и не морочь голову! Я не девочка уже, я стабильности хочу!
– Я понял! – глубоко вздохнул он и, сильно обняв женщину, закопался носом в её светлые кудри. —Я совсем забыл, что значит человечность, что значит любить, забывая себя. Прости меня, родная! – еле слышно говорил Филин, поглаживая её волосы, словно успокаивая. —Я прошу тебя, дай мне два дня. Всего лишь два дня, и я приду к вам навсегда. Я назову тебя женой и никогда. Слышишь?! Никогда больше не уйду!
– Если бы ты знал, как сильно я тебя люблю! – вздохнула она, успокоившись, обвила мужчину руками. —Но, если ты меня обманешь. Если ты не придёшь ко мне через два дня, то сделай одолжение, забудь ко мне дорогу! – А мужчина в ответ лишь улыбнулся слегка, крепче сдавив её в объятьях на прощанье и отстранившись слегка, обернулся большим филином. Расправив крылья, словно разминаясь, встрепыхнулся, немного распушив перья, и улетел.
Этим днем она не могла найти себе места, периодически бросая в сторону леса печальный взгляд. Второй день уже истек наполовину, а Филина все не было. Она вышла из дома, облокотившись плечом о ствол дерева, что держал навес над крыльцом, наблюдала за тем, как беззаботно играла в поле её дочь.
Наполнив воздух дорожной пылью, что тянулся шлейфом, поднимаясь выше и рассеиваясь над порослью полевой травы, возле её дома остановились лошади. —Эй, травница! Принеси-ка воды! – мужской твердый голос привлёк её внимание, и Мира, приподняв глаза на лошадей, принялась разглядывать их наездников.
– Мирослава? – удивленно произнёс второй и, спрыгнув с коня, подошел ближе к женщине. – Как ты изменилась! Похорошела! – говорил он, восхищаясь, а женщина просто смотрела на него, разглядывая богатые одежды. – Как прежде прекрасна!
– Я не понимаю, о чем вы говорите, мой князь. – Тихо проговорила Мира, опустив глаза и отстранившись от мужчины, вошла в дом и, зачерпнув металлической кружкой воды из большой бочки, развернулась, чтобы отдать её князю.
– Какая ты хитрая! – снова проговорил князь, войдя в дом следом за женщиной и прижавшись вплотную грудью к её спине, коснулся ладонью её щеки. —Заманила меня в дом. Такая соблазнительная у тебя, очень нежная кожа!
– Что Вы, князь?! – голос Миры задрожал тонкой струной, а по телу пробежал холодок, от которого всё тело свело, словно судорогой. —И в мыслях не было…
– Не надо строить из себя недотрогу! – князь продолжал настойчиво обнимать женщину и, развернув её к себе лицом, впился в пухлые губы, заставив её тело сильнее дрожать, отчего Мира, выронив кружку из рук, что с характерным звоном ударилась о деревянный пол, а вода разлилась по полу.
– Что Вы делаете, князь? Прекратите! – стараясь оттолкнуть от себя мужчину, громче проговорила женщина, сдерживая его руками на расстоянии, не позволяя ему снова впиться в её губы. – Не надо.
– Ты безумно красива! – не сдавал своих позиций князь. – Хочешь, я в жёны тебя возьму? Ты станешь княгиней. Весь город падёт перед тобою на колени! – наполнялся страстью мужчина, с силой сдавливая запястья женщине, стараясь прижать её к себе, слиться с нею. —Иди же ко мне!
– Я сказала – нет! – выкрикнула она, вырвавшись из его рук и замахнувшись в порыве влепить пощёчину, но резкий удар оглушил её, и, упав, Мира ударилась головой об угол стола.
– Что ты сделал?! – недовольно проговорил князь, бросив суровый взгляд на своего спутника.
– Эта ведьма хотела Вас ударить, мой князь! – тихо ответил второй мужчина и, нагнувшись над женщиной, молча и абсолютно без эмоций наблюдал, как медленно расползаясь в стороны, образуя багрового цвета лужицу, из раны течет кровь. —Нам пора уходить. – более громко сказал он, выпрямившись и поспешно покинув дом. Князь вышел следом.
Солнце медленно опускалось, озаряя ярким заревом небосвод, отражаясь на стройных колосьях пшеницы, наполняя их ещё зелёные тонкие стволы оранжевым отливом. Длинными полосами тени от деревьев тянулись к домику, словно что-то зловещее желало в нём поселиться. —Что ты сидишь здесь? Почему совсем одна? – проговорил Филин, появившись словно ниоткуда, присев на одно колено перед с грустью опустившей в пол глаза девочкой. Она молчала и, казалось, совсем не обращала внимания на мужчину, погруженная в свои мысли. —Ива? – снова окликнул её мужчина, и девочка, подняв покрасневшие, словно от слёз, глаза, заплакала, поднявшись со ступеньки крылечка. —Ива, где твоя мама?