Чтение онлайн

– Могу предложить за него двенадцать желтяков, и мы будем в расчете за все время твоего пребывания у меня, господин.

– Хорошо, - согласился я.
– Только один желтяк разменяешь на серебро.

Бармалей выдвинул денежный ящик и смахнул в него камень. Затем отсчитал одиннадцать небольших золотых монеток, горсточку серебра и, достав два кожаных мешочка, затягивающихся сверху ремешком, ссыпал в них монеты и пододвинул ко мне.

Я взял мешочки и, достав одну из золотых монет, поднес ее к глазам.

– Ты совершил весьма неплохую сделку, - произнесла Леди.
– Это монеты Великого Магистра. Ходят по всему миру.

На одной стороне монеты была изображена поднятая рука, в которой изливалась молния, на другой - веревочная петля с выбитой под ней надписью: "За все воздается". Опустив монету обратно в кошель, я спрятал оба мешочка в карманы штанов и молча двинулся к выходу.

За дверью меня встретила вчерашняя площадь. Чисто вымытая, сверкающая каждым своим камнем в свете солнца, едва приподнявшегося над невысокими крышами. Фонтан не работал, а стоявшая в нем вода серебрилась рябью под неощутимым утренним ветерком. Утренняя прохлада прогнала последние остатки сна, и я снова отчетливо вспомнил все, что мне доказал Странник в своем необычном телевизоре. Не верить увиденному у меня не было причин.

– Ну что ж, Леди, куда мы направимся?
– спросил я, отгоняя навязчивое видение Красного Магистра.

– Сначала мы направимся на конюшню и проведаем Ворона. Ведь без хозяйского глаза он запаршивеет, - весело ответила Леди.
– А затем мы пойдем на рынок. Это место должно представлять для нас известный интерес.

– И куда же нам рулить?

– Рули налево в переулок, там есть калитка.

Я развернулся и направился в указанном направлении. Едва свернув за угол, я наткнулся на Лаэрту, которая в желтеньком шелковом платьице и неизменном белом фартучке, похоже, торопилась домой. Мы отскочили друг от друга и мгновенно оба покраснели. Она легко присела в поклоне и тихо пробормотала:

– Господин...

Я собрался с духом и, взяв ее за руку, заглянул ей в глаза.

– Фея, я очень тебе благодарен за твою ночную помощь, но пообещай, что ты никогда больше не будешь перетаскивать голых мужиков и называть меня "господин".

Она в ужасе подняла наполненные слезами глаза и прошептала:

– Откуда ты знаешь?

– Разве это важно?
– улыбнулся я онемевшими губами, не выпуская ее руки.

Она в ответ тоже заулыбалась сквозь слезы.

– Хорошо. Я обещаю... Илюша, что никогда не буду перетаскивать никаких голых мужиков... Ну может быть, тебя.

Я наклонился и поцеловал ей руку. Она быстро выдернула свою ладошку и, мелькнув желтой юбкой, скрылась за углом. А я остался стоять с открытым ртом и ощущением теплоты ее ладошки в своей руке.

Из этого остолбенелого состояния меня вывела, конечно, Леди.

– Илья, ты как-нибудь уж определись, в какую сторону будешь переставлять ноги. К Ворону или за своей феей. Или ты решил весь день здесь простоять?

Я тряхнул головой, вздохнул и зашагал в сторону конюшни.

В переулке, почти под окнами нашей комнаты, в глухом заборе напротив гостиницы была врезана маленькая калитка. Когда я толкнул ее, она, противно взвизгнув, отворилась, и за ней открылся довольно просторный двор, в глубине которого располагалась конюшня. Большие распахнутые ворота выводили со двора на противоположную улицу. Подозвав замызганного паренька, подгребавшего по двору катыши конского навоза, я спросил, где разместили моего боевого коня. Тот, раскрыв рот, как будто ему трудно было дышать, помолчал, а затем, бросив свою лопату, выразил желание "самолично проводить господина к его коню" и тут же исчез в холодном полумраке конюшни. Я быстро последовал за ним и чуть было не наткнулся на крошечное существо, одетое в яркую желтую курточку и алые бриджи жокея, с грязными до черноты босыми ногами, весьма напоминавшими копыта, и гладко причесанной головой, которую венчал шикарный вороной "конский" хвост, спускавшийся почти до чисто выметенного пола.

– Прошу прощения, - обратился я к нему, - а куда направился паренек?

– Какой паренек?
– ответил он визгливым фальцетом.

– Тот, который только что сюда вошел. Он обещал проводить меня к моему коню.

– Так это я.
– И гном радостно осклабился, показав крупные редкие зубы. Он тут же развернулся и потопал в глубь конюшни. Мне пришлось двинуться следом за ним.

– За последние десять секунд ты здорово изменился, - с удивлением протянул я.

Гном, не оборачиваясь, заверещал:

– Это когда я выхожу во двор, на солнце, я меняюсь, а на самом деле я вот какой.
– тут он резко затормозил и, расставив в стороны руки со сжатыми кулачками, медленно покрутился на месте, демонстрируя себя.

Я опять, едва не налетел на него и уже с некоторым раздражением заявил:

– Прекрасно, я запомнил. А как мне тебя называть, если вдруг ты мне понадобишься?

Гном, быстро перебирая своими копытами, уже двигал дальше и на ходу, не оборачиваясь, с гордостью ответил:

– Я - лошадный!

– Ни разу не слышал такой фамилии, - удивился я, возобновляя свой бег за лидером. Леди на моем плече чуть слышно хихикнула, .

Гном встал как вкопанный и, резко повернувшись, уставился на меня, решив, видимо, что я над ним издеваюсь, но, увидев мою совершенно серьезную физиономию, заявил:

– А я ни разу не слышал, чтобы у лошадного была фамилия. Лошадный - я!
– снова гордо произнес он.

На этот раз он меня не застал врасплох, мне удалось вовремя затормозить и избежать очередного столкновения. Лошадный стоял, выпрямившись во весь свой крошечный рост, выпятив грудь и глядя на меня снизу вверх, смешно задирая голову. Его прическа мела чистый пол конюшни. Он явно ждал от меня какого-нибудь нового глупого вопроса.

Я не обманул его ожиданий.

– Но имя-то у тебя есть? Не могу же я орать на весь двор: "Лошадный! Лошадный!"

Он вдруг польщенно улыбнулся и, двинувшись дальше, заверещал:

– Ну, если ты хочешь дружить, я, конечно, могу сказать тебе свое имя. Хотя все именно орут: "Лошадный, лошадный".

– Конечно, я хочу дружить, - как можно убедительнее проговорил я.

Лошадный опять резко остановился и уставился на меня своими глазенками.

– И ты будешь по-дружески приносить мне угощение?
– Он с надеждой смотрел мне в глаза.

– Конечно, - честно заявил я.
– Особенно если ты мне, как другу, скажешь, что ты больше всего любишь.

Он вдруг судорожно сглотнул и с восторгом произнес:

– Овсяное печенье, - подумал и добавил: - Кило.

– Заметано, - бодро ответил я.
– Так как же мне тебя звать?

Лошадный потупился и заскреб ножкой по полу. Потом исподлобья бросил на меня взгляд и застенчиво спросил:

– А ты смеяться не будешь?

Леди опять хихикнула.

– С какой стати?
– возмущенно ответил я.
– Как можно над другом смеяться?

Лошадный глубоко вздохнул и прошептал:

– Миша.

– Отлично, Михаил, - уточнил я.
– А меня можешь звать Илья, или Вепрь.

Он укоризненно на меня посмотрел и повторил:

– Меня зовут Миша.

Я мгновенно поправился:

– Хорошо, Миша, пойдем все-таки посмотрим Ворона.

Миша повернулся и заторопился дальше по проходу между стойлами. Я припустился за ним.

Ворон встретил нас тихим ржанием и вначале потянулся к лошадному. Тот, привстав на цыпочки, погладил его по носу и, повернув голову в мою сторону, шепотом спросил: