Чтение онлайн

И Людмила, и Брусничкин слушали мою околонаучную галиматью, раскрыв рот, а по окончании моего спича дружно вьщохнули и произнесли - Женька: "Полтергейст...", Людмила: "Волшебство..."

Так на моих глазах встретились Сказка и Наука. Вы, конечно, понимаете, что Сказка была мне гораздо милее.

. Именно в этот момент в моей голове явственно прозвучали слова: "Хозяин, ты меня слышишь, хозяин?" От неожиданности я вздрогнул, и вдруг до меня дошло, кто это может, нет, кто это должен, быть.

"Афоня...?
– заорал я про себя.
– Как ты меня разыскал?"

"По запаху, хозяин..." - В голосе Афони явно сквозило довольство собой"

"Молодец!
– похвалил я его.
– Ну что там у тебя?". "Да тут по коробухе, по железной, ну, по три, что ты воздуховодкой называл, мужик такой маленький ползет. Я подумал, может, его прищемить чем...
– Афоня захихикал.
– Или супружницу мою послать, она его пощекочет немного, он и сдохнет. Ишь ты, по воздуховодкам шастать намылился!".
– Афоня явно выслуживался.

"Нет, ты его не трогай. Пусть он заберет то, за чем лезет. Только проследи, будет он бумаги рассматривать или не глядя потащит".

"Я все понял, - отрапортовал Афоня.
– Да тут еще, хозяин...".

"Ну что еще?..".

"В ту комнату, из которой бумажки эти вытащили, ну в ту - с ящиком железным в стене, мужик серьезный такой пришел, ну, тот, хозяин, который... ну не хозяин...
– тотчас поправился Афоня.
– А тот, который вроде главный. Ох он и орет. Как будто у него портки последние утащили или жена с приказчиком сбежала. Ох и орет. Девка евойная, что рядом с той комнатой сидела, похоже, отдавалась, как он орет. Я думаю, из-за тех бумажек он так орет. Может, подсунуть ему штуки две-три из папки из той, глядишь, перестанет орать. Девку жалко очень".

"Ни в коем случае ничего не делай. Я сам во всем разберусь. Сиди тихо, наблюдай и никому не показывайся!"

"Хорошо, хозяин! Все сделаю, то есть ничего не буду делать, хозяин!" Афонька, похоже, здорово перепугался. Я почувствовал, что наш контакт прервался, и тут же понял, что мое ухо держит одна узкая ладошка, мою щеку гладит другая, а встревоженный голосок Людмилы приговаривает:

– Ну что с тобой, ну открой глаза... Ну, что с тобой...

Я открыл глаза и наткнулся на растерянный, испуганный взгляд огромных серых глаз. И напрасно поэт сказал: "...лицом к лицу лица не увидать", - я прекрасно видел, как побледнело личико Людмилы, как дрожат ее пухлые губки. В моей груди, все сметая и растворяя, растеклась горячая волна блаженства... и сожаления - зачем же я, дурак, открыл глаза. Ведь и личико, и ручки тотчас от меня отдалились, а голосок о облегчением произнес:

– Ну вот, он, кажется, пришел в себя.

– Ну, Илюха...
– тут же раздался возмущенный голос Брусничкина, - ну, нельзя же так людей пугать! Вот так вот, раз - и все! Глазки закрыл, не шевелится, не дышит! К врачу тебе надо, прям сегодня... Прям сейчас!

– Может, правда "скорую, помощь" вызвать?
– внесла предложение Людмила.

– Нет, спасибо, мне уже ничего, не нужно.
– Я улыбнулся и, набравшись смелости, добавил, взглянув на нее.
– Если вы еще раз погладите меня по щеке, мне врач не нужен будет, еще лет двадцать.

Тут я наконец вспомнил сообщение Афони и все связанное с ним:

– Сейчас, Женечка, я тебя обрадую, - повернулся я к Брусничкину. Корень вернулся из Италии и требует всех к себе в кабинет! Как там твои дела с "Галиной Бланкой"? Есть чем шефа порадовать?

– Платить тебе...
– бросил Женечка, вскакивая со стула и устремляясь к выходу. Счастливец, он еще не знал, что случилось и что сейчас будет твориться в кабинете у Владимира Владимировича.

Я медленно встал из-за стола. Людмила стояла рядом, испуганно глядя на меня.

– Кто такой Корень?
– подрагивающим голосом спросила она.

– Шеф наш. Он из Италии вернулся несколько раньше, чем мы все ожидали.

– А как ты узнал, что он вернулся?

Я грустно усмехнулся и спросил в свою очередь:

– Вы доллары принимаете, а то я обменять не успел?

Она опустила глаза и как-то разочарованно пробормотала:

– Принимаем...

Я положил на стол зеленую бумажку и спросил:

– Этого хватит?..

Не глядя на купюру, она ответила:

– Вполне...

И тут я шагнул к ней и, взяв ее за руку, запинаясь, проговорил:

– Людмилушка... я сейчас задам один вопрос... только, понимаешь... для меня... ну в общем... когда мы с тобой встретимся?..

Она подняла на меня повеселевшие, залучившиеся глаза, а я торопливо продолжил:

– Я отвечу на все твои вопросы и расскажу тебе все, что ты захочешь...

И тут она положила мне на губы свою ладошку и просто сказала:

– Я заканчиваю работу в шесть часов. Мы можем пойти погулять.

И тут я, окончательно охамев, чмокнул прижатый к губам пальчик. Она отдернула руку, а я бросился к выходу.

8. ...ТОТ ВООРУЖЕН

...Как жаль, что из нашей жизни ушла Интрига.

Место этого высокого искусства заняли тривиальный донос, прямолинейная клевета, пошлый обман. Интрига осталась только в старых пьесах, вспомните Шекспира, Мольера, Бомарше... И как же ее сейчас не хватает, как перца в борще...

Я не помню, как я добрался до своей фирмы. Шел ли я, как все нормальные люди, па тротуарам Товарищеского и Таганской, или повторил переход Брусничкина через ущелья таганских дворов, только вдруг, совершенно неожиданно для себя, я оказался перед входом в офис. В голове стоял розовый туман, вокруг распространялся нежный аромат фиалок, а за соседним полуобвалившимся забором заливался сумасшедший соловей. Все мои проблемы были решены, а дед Антип со своей книжечкой мог катиться к чертовой матери. Сегодня вечером я должен узнать самое главное в своей жизни, и надежда грела мое сердце. Все остальное казалось мелким и преходящим.

Однако это самое - все остальное - почему-то так о себе не думало. Оно - все остальное - в лице уже упоминавшегося мною первого заместителя шефа, Игоря Фроловича Киселева, вывалилось из парадного и заорало на всю улицу:

– Милин, вы член административного совета или вы чирей на моей заднице! Почему я должен вас разыскивать по всей Москве с собаками! Немедленно в кабинет Владимира Владимировича!

– А что, ой уже вернулся из Италии?..
– состроил я невинную физиономию.
– Вот так всегда, стоит отлучиться пообедать, а шеф тут как тут, уже из-за границы в собственное кресло перебрался.

Я шагнул в прохладу холла, а Игорь Фролович, пыхтя и бормоча что-то неразборчивое, двинулся за мной. Когда мы подходили к кабинету шефа, он рысью обогнал меня, быстро пересек приемную и, открыв дверь, громко объявил:

– Вот он! Я его отыскал!

Я прошел мимо всхлипывавшей, уткнувшись лицом в ладони, Ирочки и шагнул в кабинет.

Владимир Владимирович в несерьезной цветной рубашке и белых шортах восседал на своем излюбленном месте - краешке своего рабочего стола. На кожаном диване и стульях чрезвычайно прямо и чрезвычайно серьезно сидели все шестеро членов административного совета. Дверца сейфа была раскрыта, сам сейф был пуст. Я бросил взгляд на потолок. Решетка, прикрывавшая воздуховод, стояла на месте, не вызывая никаких подозрений. Пока я проходил через кабинет и усаживался на свободный стул, никто не произнес ни звука. Только Борисик Глянц провожал меня настороженным, недобрым взглядом. Как только я сел, заговорил Владимир Владимирович: