Чтение онлайн

С высоких минаретов Каира муэдзины тонкими голосами пять раз прокричали хвалу Аллаху, и Кутуз поднял мамлюков в поход. Он давно ждал этого часа. У него было шестьдесят тысяч крепких, спаянных железной дисциплиной воинов, которые люто ненавидели монголов и горели желанием вернуть себе родные степи.

Перед выступлением Бейбарс обратился к мамлюкам со словами:

— У нас есть выбор: снова стоять нагими и закованными в цепи и на невольничьем базаре ждать, когда тебя купят и отправят на галеры, или умереть в бою!

— Лучше погибнуть, чем быть рабами! — закричали мамлюки, и войска начали медленно покидать Каир.

По выходе из города Бейбарс остановил коня и с восхищением смотрел, как, блестя на солнце чешуйчатыми доспехами, проносятся мимо него передовые сотни. Еще никогда он не был так счастлив. Ему снова представился случай сразиться с монголами. Они отняли все, что у него было: несравненную Сероктен, отца, власть над гордым степным народом. О, с каким удовольствием он будет рубить слугам Иблиса головы!

Кутуз провел мамлюков в Газу тропой Мусы. Увидев врага, нойон Байдар не стал отсиживаться за городскими стенами.

Кутуз усмехнулся. Он знал, что у Байдара всего две тысячи воинов, но султан не мог предположить, что они будут драться с таким упорством. Бой длился до глубокой ночи. Расстреляв все стрелы, жалкие остатки монголов собрались у крепостных ворот и ощетинились копьями. Многие сняли с себя халаты, а это означало, что они приготовились к смерти.

Кутуз предложил монголам сдаться, но Байдар рассмеялся ему в лицо. И тогда эмир бросил на горстку храбрецов отборных сарбазов Бейбарса. Казалось, скоро все будет кончено, однако монголы неожиданно расступились, пропуская конницу, а потом сомкнули ряды. Бейбарс чудом остался жив. Монгольская сабля только оцарапала шею. Бейбарс просил у султана еще тысячу воинов, но Кутуз не дал. Ему больше не хотелось терять людей понапрасну, и он приказал лучникам расстрелять обезумевших слуг Иблиса.

Три стрелы разорвали отважному нойону грудь, но Байдар, истекая кровью, успел известить Китбугу о вторжении. Тумань велел похоронить багатура в каменной усыпальнице древних царей.

У монголов повсюду были глаза и уши. Спустя пять дней после битвы у Газы юртаджи донесли туманю, что Клермон-де-Малэ впустил агарянских вождей в Аккру. Рыцари выторговали себе мир. Они снабдили мамлюков зерном и оружием, дали свежих лошадей. Только магистр Тевтонского Ордена благородный Ульрих фон Гауфштафен и князь Антиохии Боумэнд VI воспротивились этому решению, и увели своих людей из города.

Путь в Диарбекир был отрезан. Теперь Китбуга мог надеяться только на собственные силы. За тумэном шли многочисленные толпы беженцев. Мамлюки повсюду жгли христианские храмы и резали армян и греков.

Оставаться в Баальбеке было опасно. Китбуга участвовал в десятках войн, но ему еще никогда не приходилось отступать.

Беженцы умоляли туманя не бросать их, и Китбуга взял всех несчастных с собой, хотя знал, что с ними вряд ли удастся пересечь пустыню, чтобы соединиться с Хулагу.

Монголы остановились у Назарета. Китбуга велел окружить лагерь кибитками и отправил гонцов к Хулагу, который должен был собрать новую конницу.

Как все изменчиво и быстротечно в этом мире. Боумэнд и армяне оказались осажденными в своих городах. Насир снова предал, и теперь у Кутуза было сто тысяч воинов…

Анастас знал, что его ожидает, но не пошел вместе с монголами. Он вылез из пещеры, когда мамлюки подожгли православный Храм в долине. Один из них, в высоком золоченном шлеме и развевающемся красном плаще, подскакал к нему на белом жеребце, спросил зло:

— Ты кто?

— Раб Божий, — ответил Анастас.

Мамлюк рассмеялся, ткнул старика копьем:

— Сейчас я поджарю тебя, слуга Иблиса!

Монах не удержался, упал на острые камни. Он вдруг увидел ковыльную степь, белую, расшитую тесьмой юрту и синеглазого младенца в люльке.

Мамлюк спрыгнул с коня, рванул саблю из тугих ножен.

— Боже, прости их, ибо не ведают, что творят, — захлебываясь кровью, прохрипел Анастас.

Он попытался встать, но мамлюк снова ударил монаха саблей, и отшельник, падая, увидел у него за спиной рыжебородого туманя с канжаром в руке.

— Не надо! Не надо!.. — ужаснулся Анастас. — Спасись сам и вокруг тебя спасутся тысячи!..

«Спасись сам и вокруг тебя спасутся тысячи!»

Китбуга услышал эти слова неподалеку от Элеонской горы и вскочил на коня. Однако, проехав немного, резко осадил хулэга и повернул обратно. Показалось, что кто-то произнес:

— Дух его ведет в пустыню, в царство Азазела.

Китбуга испугался, но не за себя, нет, а за тех, кто стоял теперь под Назаретом и надеялся с его помощью вырваться в родные степи.

Тысячи черных стрижей кружили в небе, сверля полдневную тишину скрипучим верезжанием. Там, за горами, была Вифания — ветхая деревушка, окруженная запыленными терновниками. А чуть дальше, в каменистой пустыне, раскинули войлочные шатры передовые отряды мамлюков. Вчера асы Вихря поймали гонца Кутуза. Он вез письмо хану Золотой Орды Берке. Подтверждалось самое страшное, о чем Китбуга думал в последнее время. Хулагу не мог прийти к нему на помощь. Он боялся удара со стороны Золотой Орды и держал на границе три отборных тумэна. Еще один тумэн Хулагу отправил в Колхиду, чтобы усмирить непокорных грузин.

Хан Золотой Орды Берке предал своих единокровных братьев, вступив в сношения с Кутузом. Не зря сын Бату Сартак как-то сказал ему:

— Ты мусульманин, а видеть подле себя лицо агарянское для меня несчастье!

Берке отравил Сартака, а потом убил его сына Улакчи. Несчастная Боракчин-хатунь, вдова великого Бату, пыталась бежать к Хулагу, но нукеры Берке настигли ее у воложских порогов и казнили на дворцовой площади в Сарае.

Оставалась слабая надежда на помощь из Великой степи, но и она скоро исчезла. Киликийские армяне, которые ходили с караваном в Каракорум, принесли черную весть о кончине Мункэ. На два года вся степь погрузилась в траур.

С небольшим отрядом Китбуга метался по Галилее, ища слабое место в расположении войск Кутуза. И он скоро нашел его. Неподалеку от Капернаума стояли лишь арабы и берберы. Их были десятки тысяч, но они наверняка не выдержат лобового удара тяжелой монгольской конницы. У Китбуги сразу созрел план предстоящей битвы. Ложной атакой он скует основные силы Кутуза, а потом бросит кэшиктэнов на арабов и сомнет их.

Довольный, Китбуга свернул к озеру, которое хабиру называли Геннисаретским. Вода в нем была мутно-зеленоватая. На берегу озера, среди колючих кустарников и розовых цветов лежали огромные белые камни. Это и были остатки знаменитого Храма, куда столько раз входил Сын Творца Вечно синего Неба.

Глядя на лазоревые, казалось бы, вырастающие прямо из воды горы, Китбуга вдруг подумал о призрачности и непостоянстве земного мира. Еще вчера все живое трепетало и впадало в дрожь от упоминания одного имени монголов, а сегодня он вынужден предпринимать отчаянные усилия, чтобы спасти своих нукеров от неминуемой гибели.

Китбуга недовольно поморщился. Он был воин и не любил предаваться сомнениям.

— Урагша! — крикнул тумань и, хлестнув коня тугой ременной плетью, поскакал в сторону Капернаума.