Чтение онлайн

Оард достал бутылку коньяка и осторожно протянул её заключённому, как будто отдавая кость больной заразной собаке. Луко схватил бутылку, откупорил и сначала принялся обнюхивать горлышко. Облизнувшись, он сделал первый глоток. Затем снова. И принялся пить янтарную жидкость с такой жадностью, что Оарду стало не по себе.

– Что ещё? – спешно бросил он, пока его собеседник ещё был способен ворочать языком.

– А-а? – заключённый оторвался от нектара и недовольно глянул на капитана.

– Девица, – напомнил полицейский.

– Девка, – ухмыльнулся Луко. – С мужиком была накануне…

На этот раз Гварджи Оард уже не сумел сдержать удивления. Как мог обычный человек узнать такие подробности по одному только запаху?!

– Брешешь… – поморщился полицейский.

– …А что с девкой? – напомнил ему Луко и, облизнувшись, снова прильнул губами к бутылке.

– Есть у нас ещё одна камера, – медленно проговорил Оард. – Мы называем её «колодец». Колодец очень узкий и расположен так глубоко, что свет до него не доходит…

– Не надо пугать меня, королевский служка, – фыркнул заключённый, брызнув орехово-ванильной слюной.

– А я и не пугаю, – скупо улыбнулся капитан. – Колодец дожидается девку, а тебя – амнистия. Если приведёшь её, конечно, – живой. Впрочем, мёртвой – тоже можно. Не обижусь.

– Э-э, – вздохнул Луко, с сожалением стряхивая себе на язык последнюю каплю коньяка. – Ты хочешь, чтобы я, дикий волк – и помогал самторийскому псу?

– Да, – глухо ответил Оард. – Мне нужна твоя помощь…

– Слышу отчаянье в твоём голосе, – мерзко улыбнулся захмелевший преступник. – Интересно, что за зверь такой твоя сучка?

– Сумеречная лиса.

Капитан полиции пристально глянул на заключённого. Нет, не показалось, в глазах Луко промелькнуло холодное пламя ненависти.

– Тебе ведь известно, кто такие сумеречные лисы, верно? – победно усмехнулся Оард.

Его собеседник вдруг зашипел и отвернулся, не то глубоко задумавшись, не то потеряв всякий интерес к разговору.

– Поможешь мне и проваливай из королевства ко всем хренам… – немного выждав, предложил полицейский.

– Согласен… – раздался глухой ответ.

– Сумеешь взять след?

– Ага…

– А на тропу, – капитан понизил голос, – не забыл, как выходить? Серый волк…

Не говоря ни слова, заключённый сделал шаг в тень и растворился в сумрачной части камеры, словно бы его и не было здесь вовсе. Растворился, но далеко не ушёл, ибо камера была опутана аурами магов-мстителей. Тень же, в которой спрятался узник, никуда не вела. Она была рукотворной и плоской, плащ-невидимка – не более.

– Славно, – одобрил Оард. – В таком случае добро пожаловать в нашу самторийскую стаю, вингенс Луко Лобо.

– Да будет так, – глухо ответил заключённый, вновь выходя на свет.

* * *

Её окружала тьма. Затхлый и душный мрак обнимал её со всех сторон. Он давил с такой неимоверной силой, будто был целой грудой камней. Словно стены маленького погреба, где девочка пряталась в детстве от пьяного отца, обрушились на неё вместе со всем их нищенским жилищем.

Уйдя в монастырь Единого, девочка заставила себя забыть тот дом. Прошлое никуда не делось. Оно осталось, но произошло с кем-то другим – не с ней.

В монастыре девочку любили. Её никогда не обижали и не заставляли делать того, что могло причинить боль или стыд. Там она выросла, обрела новую семью и друзей.

Её лучшая подруга – весёлая хохотушка – обладала неунывающим нравом. Светлая улыбка не сходила с губ монахини даже во время болезни. Когда же смерть стёрла с веснушчатых щёк румянец и слизнула блеск с рыжих кос, улыбка подруги продолжила жить в сердце девушки.

Лишь помня её и надеясь на новую встречу, монахиня перенесла боль и нечеловеческий страх, когда в стенах Нороэша разверзлась Бездна. Писания утверждали, что после смерти все друзья и любимые воссоединятся друг с другом в чертогах Единого.

Но… ни света Единого, ни чертогов Его монахиня не увидела. А потом начала блекнуть даже улыбка подруги. Драгоценные воспоминания будто подёрнулись туманом. Зато обрели плоть кошмары из детства: отец, дом, погреб и горе…

Священные писания врали! Не существовало никакого выхода в свет. Не было чертогов Единого. Не произошло воссоединения с подругой. Её обманули и бросили тут одну! С монахиней остались лишь отчаянье и давящая тьма.

А была ли она монахиней? Она ли? Или уже кто-то другой? Была ли у неё подруга? И как же её звали? Девушка не помнила – забыла.

И вдруг она ощутила некое движение, словно драгоценный воздух струился к ней сквозь слои земли. Однако то был не воздух, но сила. Монахиня попыталась вздохнуть и ощутила на губах привкус пепла. Затем она услышала голос, бесцветный и тяжёлый.

– Кто ты? – спросил он.

«Я… не помню, – подумала девушка. – У меня нет имени… Меня больше нет…»

– Тебя нет, но есть твои желания. Скажи, что ты хочешь?

«Я хочу выйти из тьмы!» – воскликнула она.

– Но зачем ты пришла сюда? – продолжил голос.

«Я… принесла себя в жертву…» – ответила монахиня.

Отчётливей всего она помнила последние мгновения в Нороэше: чувство долга и надежду, связанную с ним. Затем появились гнев и обида. И вся прошлая жизнь с каждым новым вдохом становилась всё короче, блекла, затухала, рассеивалась.

– «Но ритуалу помешали…» – с горечью добавила девушка.

– Помешали, – подтвердил голос. — А помнишь ли ты, о не имеющая имени, кто помешал ритуалу?

«Да, — твёрдо ответила она. — Я помню… её».

– И ты сможешь её найти?

«Но я мертва…» — всхлипнула монахиня.

– Ты не мертва, — успокоил голос. — Ты отдала жизнь нам, и за это мы в долгу перед тобой. Мы сохранили твоё тело и можем наполнить его новой силой. Ты будешь жить. Но нам снова понадобится твоя помощь. Согласна ли ты?