Проклятие дома Виндзоров
Шрифт:
Эти личные средства не давали покоя революционерам Петроградского Совета (в стране в тот период установилось двоевластие, и Временное правительство не могло не считаться с Советом). Они настаивали на том, что конфискация имущества бывшего царя должна стать предварительным условием его отъезда за границу. Секретарь исполкома Петроградского Совета Николай Соколов на заседании 10 марта говорил следующее: «Мы должны обсудить не только политические права бывшего царя, но и его имущественные права. У Николая II есть целый ряд имуществ в пределах России и огромные денежные суммы в английском и других иностранных банках. Надо перед его высылкой решить вопрос об его имуществе. Когда мы выясним, какое имущество может быть признано его личным и какое следует считать произвольно захваченным у государства, только тогда мы выскажемся о дальнейшем». «Эта династия, – вещал с трибуны Всероссийского совещания Советов (29 марта – 3 апреля) большевик Юрий Стеклов, – самая зловредная и пагубная для всех, обладает колоссальными средствами, награбленными у народа, помещенными в заграничных банках, и эта династия после переворота не была лишена своих средств. Мало того, мы получили сведения, что ведутся переговоры с английским правительством о том, чтобы Николая и его семью отпустить за границу… Мы признали необходимым немедленный арест всех без исключения членов бывшей царской фамилии, а также конфискацию всех их имуществ, движимых и недвижимых и содержание их под строгим арестом. До тех пор, пока не последует отречение их от капиталов, которые они держат за границей, которых нельзя иначе оттуда достать (бурные аплодисменты),отречение их всех и их потомков от всяких притязаний на российский престол и лишение их навсегда российского гражданства (бурные аплодисменты)».Предполагалось, что на эти средства, оказавшись за границей, бывший самодержец способен организовать контрреволюцию.
Слухи о невероятных личных капиталах царя имели хождение еще до упразднения монархии. Однако оказалось, что это легенда. Князь Львов в показаниях следователю Соколову рассказал: «Разрешался также вопрос о средствах, принадлежавших царской семье. Семья, конечно, должна была жить на свои личные средства. Правительство должно было нести лишь те расходы, которые вызывались его собственными мероприятиями по адресу семьи. Их личные средства были выяснены. Они оказались небольшими. В одном из заграничных банков, считая все средства семьи, оказалось 14 миллионов рублей. Больше ничего у них не было». Ту же сумму назвал Соколову Керенский: «Их личные средства, по сравнению с тем, как говорили, оказались невелики. У них оказалось всего в Англии и в Германии не свыше 14 миллионов рублей».
Да и те, добавим, сильно пострадали от инфляции.
27 марта в Лондоне была получена депеша Бьюкенена, в которой он сообщает о своей беседе с Керенским. Министр юстиции Временного правительства просил посла не настаивать на скором отъезде, но уже по совершенно новой причине: «Царь не в состоянии выехать в Англию в течение ближайшего месяца, пока не будет окончен разбор взятых у него документов».
После этого в переговорах наступила пауза, а когда они возобновились, Милюков на свой вопрос, когда же за царской семьей будет прислан обещанный крейсер, получил ошеломляющий ответ: британское правительство более не настаивает на своем предложении. Милюков не называет точной даты этого разговора, но дочь Бьюкенена Мериэл в книге «Распад империи» (1932), написанной со специальной целью оправдать отца, утверждает, что телеграмма из Лондона пришла 28 марта, то есть в ответ на сообщение посла о том, что отъезд откладывается на месяц. Телеграмма, пишет она, не содержала прямого отказа – посол получил лишь указание «отговорить императорскую семью от мысли приехать в Англию».
По мнению Кеннета Роуза, «задержка (о которой просил Керенский) оказалась роковой. Она позволила консолидироваться тем силам, которые желали отомстить свергнутому монарху, и дала возможность королю Георгу изменить свое решение».
30 марта, спустя восемь дней после совещания на Даунинг-стрит, британское правительство впервые узнало об этой изменившейся позиции короля. Стамфордхэм направил министру иностранных дел Бальфуру письмо, в котором сообщает, что король «много думал» над сложившейся ситуацией. И далее:
...
«Как Вы, несомненно, знаете, король поддерживает с императором тесные дружеские отношения и, естественно, был бы рад помочь ему в этой кризисной ситуации. Однако Его Величество не может удержаться от сомнений не только по поводу опасностей такого путешествия, но и по поводу пребывания императорской семьи в нашей стране вообще. Король будет признателен, если Вы проконсультируетесь с премьер-министром, поскольку, как понимает Его Величество, по данному вопросу русским правительством еще не принято определенного решения».
2 апреля Бальфур ответил:
...
«Министры Его Величества вполне представляют себе трудности, на которые Вы ссылаетесь в Вашем письме, однако не считают, что сейчас возможно, если только ситуация не изменится, отказаться от посланного приглашения, и следовательно, надеются, что король будет придерживаться первоначального приглашения, посланного по совету министров Его Величества».
Таким образом, кабинет отказывался учесть мнение монарха.
Стамфордхэм ответил, что король считает вопрос неурегулированным.
5 апреля в Лондон пришла новая депеша Бьюкенена, в которой он запрашивал разрешения на переезд в Англию двух великих князей. Телеграмму переслали королю и получили следующий ответ Стамфордхэма:
...
«Выражая исключительно личное мнение, я полагаю, что следует заново рассмотреть вопрос о прибытии в Англию российских императора и императрицы, а также о прибытии великих князей Георгия и Михаила. Для короля это будет тяжелым испытанием и вызовет в обществе много толков, если не отрицательную реакцию».
(Речь идет о внуке Николая I Георгии Михайловиче и родном брате императора Михаиле Александровиче, в пользу которого отрекся Николай. Обоим было отказано во въезде в Великобританию. Оба были расстреляны.)
Спустя сутки Стамфордхэм писал Бальфуру уже от имени Георга:
...
«С каждым днем короля все больше беспокоит вопрос о приезде в нашу страну императора и императрицы.
Его Величество получает письма от представителей всех классов общества, известных и неизвестных ему лично, говорящие о том, как широко обсуждается эта проблема не только в клубах, но и среди рабочих, а лейбористы – члены палаты общин – высказываются против данного предложения.
Как Вы знаете, с самого начала король был убежден в том, что присутствие в нашей стране императорской семьи, и особенно императрицы, вызовет всевозможные проблемы, и я уверен, что Вы поймете, в какое неловкое положение попадет наша королевская семья, столь тесно связанная с императором и императрицей…
Король поручил мне спросить Вас, не следует ли после консультации с премьер-министром поручить сэру Джорджу Бьюкенену предложить русскому правительству выработать какой-то другой план будущего пребывания Их Императорских Величеств?»
Возможно король, ознакомившись с текстом письма, счел его недостаточно энергичным. В тот же вечер Стамфордхэм отправил Бальфуру новое послание:
...
«Он просит Вас передать премьер-министру, что, исходя из всего, что он слышал и читал в прессе, проживание в нашей стране экс-императора и императрицы вызовет резкое неприятие в обществе и, несомненно, скомпрометирует короля и королеву…
Бьюкенену следует поручить сказать Милюкову, что оппозиционные настроения относительно пребывания здесь императора и императрицы настолько сильны, что нам следует дать возможность взять назад выраженное ранее согласие на предложение российского правительства».
Эта решительная атака, как видно, сломила упорство Бальфура. Прочитав письмо, он пишет Ллойд Джорджу:
...
«Я думаю, что король действительно оказался в неловком положении.
Если царь сюда приедет, нам придется публично заявить, что мы (правительство) его пригласили, и добавить (в собственную защиту), что мы сделали это по инициативе русского правительства (которому это не понравится).