Чтение онлайн

Вот только если пить и думать о чем-то… вспоминать.

Полурассвет. Хрупкая синева за окном ползет по комнате. Тогда он тоже вернулся в дом на рассвете, заперся в кабинете и пил. Много пил и долго, до тумана в голове и плывущей, рваной памяти.

Евгения Романовна назвала его убийцей, наверное, права была, он виноват в случившемся, он и чертовы картины, избавиться от которых не хватает духу.

Печально улыбается Темная Дева, и сердце в руках ее исходит не то огнем, не то кровью, разбережено страстью. Дорожки слез на лике Пресветлой, и мертвая роза все так же беззвучно и безысходно роняет лепестки. Застывшая вечность.

Напоминание.

Спустя день или два после ночного кошмара вернулся Василий, притихший, виновато-растерянный, а с ним и чертов апостол Петр. Больше не было злой правды и желания причинить боль, были извинения и беседа наедине. Игорь помнил всю до последнего слова, до оттенка голоса, до жеста, отчего-то в эти дни, несмотря на выпивку, память работала превосходно.

– Будет служебное расследование. – Петр мельком глянул на картины, вздрогнул, и рука потянулась в хорошо знакомом жесте крестного знамения. Сдержался, устыдившись собственного суеверия. – Меня пока отстранили.

– Плохо. – На самом деле Игорь не очень понимал, плохо это или хорошо, честно говоря, ему было совершенно все равно.

– Я виноват, я должен был предусмотреть, и вообще… – Петр передвинул кресло так, чтобы не видеть картин. – Выхода другого не видел… черт. Налей, что ли?

Игорь налил. Жидкий янтарь, плотное стекло стакана, полосы света на темных досках стола, пыль… мелочи, много разных мелочей, чтобы отвлечься.

– Скорее всего, меня уволят, а может, и посадят… хотя она ведь сама прыгнула.

– Она убивала? – этот вопрос не то чтобы мучил Игоря, он просто требовал ответа. Деталь сюжета, часть картины… как роза или кинжал в руке Девы.

Святая Дева и с оружием, парадоксально.

– Татьяна говорит, что да, убивала, но честно говоря, я сомневаюсь. – Петр поскреб ухо. – Я ведь сначала думал, что все из-за наследства, искал, кому выгодно, выходило, что тебе. Ну остальным тоже, но тебе все равно выгоднее… или братцу твоему, если тебя убрать, он же близкий родственник. И супруга близкий родственник, вот только сумасшедшая.

Слово резануло болью, пробив анестезию и кору отвлеченного внимания.

– Извини, не хотел. – Петр как-то поник. – Врач утверждал, что она не в себе, что планировать не в состоянии, что если сразу, по наитию…

– В состоянии аффекта, – умное слово вынырнуло из подсознания.

– Ну да, аффекта… а я еще подумал, что если она не в себе, если не понимает, что делает, то, может быть, кто-то другой этим воспользовался? Это как пистолет в руку вложить и на спусковой крючок нажать, вроде и убил, и в то же время ни при чем.

Петр снова обернулся на портреты, на этот раз смотрел долго, пристально, с каким-то нездоровым вниманием, а отвернувшись, спросил.

– Почему их две?

– Не знаю. Было так. Всегда.

– Нехорошие картины. Красивые, но нехорошие… это как чужую судьбу из прошлого вытащить. Я не суеверный, но… по-другому не объяснишь.

– А ты не объясняй, ты рассказывай. – Игорю не хотелось ни объяснений, ни извинений. Завтра похороны, и придется вновь увидеть ее лицо и выдержать слезы, и ненависть, и новые обвинения, на которые невозможно ответить, но и не отвечать нельзя.

– Татьяна дает показания, по-моему, она тоже слегка… – Петр коснулся пальцем виска, жестом обходя неудобное слово. – Заключение психиатра еще будет, и, скорее всего, признают вменяемой, но мотивы… ну не станет нормальный человек убивать дружбы ради… или это уже любовь такая, патологическая?

Игорь не ответил.

– В общем, если по порядку, то началось все с Марты, с ее появления в доме. Или еще раньше, с того, что жили-были две сестры, росли вместе, вроде бы дружно… до того дружно, что все вокруг умилялись, особенно тому, до чего они непохожи друг на друга, одна светленькая, другая темненькая, одна спокойна, другая наоборот… я не знаю, как оно на самом деле, я просто разбираюсь.

Бехтерин кивнул. Пускай разбирается, пускай объясняет, быть может, удастся понять, что же произошло со всеми, и с Татьяной, и с Марией, и с Любашей… да и с ним тоже.

– Только на самом деле все было не так благостно, как казалось. Мать Ольги приемную дочь недолюбливала и Ольгу заразила этой нелюбовью. А Марта Ольге завидовала, иначе зачем так цеплялась за нее? Переехать сюда, жить рядом, пытаться отнять чужую жизнь – еще одна патология. И добавьте к этому картины. А за картинами история, страшная, кровавая, но романтичная… две Джульетты и один Ромео.

– Который оказался скотиной.

– Не знаю, как тогда, но сейчас ты прав. – Петр отхлебнул коньяку, сморщился, кашлянул, поперхнувшись, и продолжил: – Татьяна называет твоего братца Питером Пеном, говорит, не наигрался, забавно ему показалось, а в результате Марта и Ольга сцепились друг с другом. Насмерть сцепились. Это Марта испортила управление Ольгиной машины и сбежала, испугавшись последствий, тем более что победила…

– А письмо?

– Последний укус, из злости, из мести, и чтобы не искали. Твой брат утверждает, что Мартина зависть в конечном итоге переродилась в ненависть, глубокую, искреннюю.

Игорь не представлял в Марте ненависти. Смех, ехидство, иногда острое, злое, на грани пристойности, и тут же извинения. Быстрые взгляды, взмахи ресниц, случайные прикосновения… и стремление быть похожей на Ольгу. Лучше Ольги, ярче, заметнее… исчезновение, яд слов на бумаге, собственная обида и попытки объяснить. Оказывается, никому-то его объяснения и не нужны были…

– Василий утверждает, что Марта написала еще одно письмо, специально для сестры, и что якобы назначила встречу, чтобы выяснить, кому из них остаться с… – Петр замолчал на полуслове, поежился будто от холода. – Он говорит, что узнал потом, уже когда исправить что-либо было невозможно, ну и побоялся признаться.

Да, Васька всегда больше всего боялся ответственности. Вечный мальчик, запертый в бесшабашной уверенности, что все по плечу. Или все-таки расчетливый, хладнокровный скот, скрывающийся за этой празднично-развеселой маской?

– Марта объявила о беременности, ваш брат поверил, женился, и даже когда стало понятно, что никакой беременности нет, все равно некоторое время они жили вместе. Здесь, потом за границей, вернее, это он жил за счет жены, поскольку…

– Сам работать не умеет, – закончил фразу Игорь. – Значит, вот с кем он уезжал… а Дед проворонил, за всеми следил, а Ваську проворонил. И Марту тоже. Спрятались.