Чтение онлайн

Все было бесполезно. Глухо. Евгенией овладело отчаяние. Не пытать же старика. Хотя, впрочем…

– Ну а кроме того, мы же все люди. Разве мы не видим, в каком положении вы оказались? Насколько жестокую цену вы платите за совершенные ошибки, не столь уж и страшные. Ведь в отличие от ваших гонителей в годы фашизма вы не торговали собственной совестью и человеческим достоинством.

Марианна и Евгения переглянулись. Евгения со смесью зависти и восхищения подумала: «Этот знает, по каким клавишам ударять».

– Ведь вы же еще не старый человек. Мы найдем хорошего адвоката. Вас избавят от унизительной опеки. Хотите периодически выбираться отсюда в Рим или Париж – мы устроим. Не хотите уезжать – мы вам здесь организуем все, что требуется для нормальной жизни. От недостатка шампанского вы вроде не страдаете. Что еще нужно: виски, коньяк, любые наркотики, женщины…

Я знаю, вы больны, и знаю чем. Когда боль невыносима, ее надо глушить, и морфий не хуже любого лекарства. Наконец, хотите, к вам будут регулярно приезжать девушки, красивые, молодые, спокойные. Или мальчики… Так что только скажите. Сделаем все.

Гремин выжидательно посмотрел на графа.

В этот момент дверь приоткрылась, появился камердинер. С суконной гримасой постучал указательным пальцем по циферблату часов. Гремин оставил старика, быстро подошел к камердинеру и, не говоря ни единого слова, дал тому несколько купюр. Судя по цвету, десятитысячные. Тот не сменил выражение лица, молча указал на часы и ретировался. Проходя мимо подруг, Гремин шепнул:

– У нас час. Пора начинать спектакль. Ну, так что вы ответите, граф?

Он опустился перед Франкини на колени и довольно сильно потряс того за плечи. Старик был плох: голова полуоткинута, глаза навыкате, скрюченный рот. Видно, ценой колоссального усилия воли тот выговорил:

– Поверьте мне, я ничего не знаю. Может быть, что-то когда-то и было, я не помню, я просто не помню, не помню, не помню. Пустите меня!

Он попытался повысить голос, но Гремин еще крепче обнял его:

– Ну что же, тогда мы вам сейчас покажем небольшое представление…

Гремин встал и задернул шторы, чтобы не подглядывали с веранды. Правильно, отметила Евгения. Зажег свет.

Марианна и Евгения встали на колени друг напротив друга в пространстве между диваном и стеклянным столом и стали скоренько раздеваться. Времени было в обрез, но они все обговорили заранее: кофточки, потом блузки, потом юбки. Так они остались в одном нижнем белье. Граф ошалел. Он уже не лежал, откинувшись, а сидел, подавшись вперед и неестественно вытянув шею.

Евгения достала из сумочки шприц и две ампулы – в США она училась на курсах медсестер, – разбила ампулы, ввела лекарство в шприц. Надеялись, что в своем состоянии Франкини не уловит оттенки запаха и цвета. В ампуле был элементарный витамин Б. Евгения вколола пол-ампулы себе, вторую половину – Марианне.

Снимать бюстгальтеры не договаривались, но Евгения легко сорвала прозрачно-батистовый, кружевной, мало что скрывавший бюстгальтер Марианны и он спланировал на пол. Обворожительные, упругие груди Марианны освобожденно заколыхались. Марианна гневно сверкнула глазами и тут же расстегнула бюстгальтер Евгении, чего та не предусмотрела. У Евгении была довольно плоская грудь, хотя и привлекательная по молодости. Евгения не расстроилась: «Ничего, сучка. Красивые груди – не самое главное в жизни».

Старика ломало. Девушки бросали озабоченные взгляды на Гремина. Но у того все было рассчитано до минуты.

– Смотрите, граф…

Гремин вынул из кармана шприц и ампулу – на сей раз с морфием. Показал Франкини, чтобы тот удостоверился в подлинности наркотика. От достоинства аристократа не осталось и следа. Франкини умирал, корчась с зеленой пеной на губах.

Гремин, обратясь к девушкам, проронил:

– Одевайтесь! И снарядите шприц.

Устроившись на коленях, чтобы смотреть прямо в глаза Франкини, Гремин крепко стиснул ему плечи. Тот застонал.

– Послушайте меня, граф. Сейчас вы мне скажете, где документы, и мы вам сразу же вводим морфий. Вы согласны?

Франкини закивал настолько энергично, что Евгении показалось, что его голова вот-вот оторвется и покатится по мраморному полу. Он протянул дрожащие руки к девушкам.

– Нет, слово за вами, – остановил его Гремин. – Сперва вы нам говорите, где документ, а уж потом – все остальное. Выпейте для начала.

Он вынул из кармана серебряную фляжку, достал носовой платок, стер пену с губ Франкини, налил виски в рюмочку, служившую пробкой, поднес ко рту Франкини, заставил проглотить. Тот закашлялся. Гремин повторил процедуру, через пару минут взгляд Франкини слегка просветлел. По крайней мере он был в состоянии держать голову.

– Я скажу. Но мне тяжело. Очень тяжело. Поверьте!

– Верю. Поэтому говорите быстрее.

С трудом шевеля губами, Франкини медленно выдавливал из себя слова:

– Я отдал эти документы. Отдал. Я любил женщин. Нет, не любил. Был увлечен, – он закашлялся, снова побагровел.

– Вколи! – бросил Гремин Евгении. Они стянули со старика пиджак, закатали рукав рубашки. Рука была почти бестелесная, одна кость – Вот вена, давай быстрее!

После укола Франкини задышал ровнее. К нему вернулся румянец. Еще немного – и он открыл глаза.

– Ну, так кому вы отдали документы, граф?

Переведя дух и пошевелив губами, словно проверив, на месте ли они, тот произнес:

– Я их никому не отдавал.

– Как не отдавали? – Гремин собрался не на шутку разозлиться.

– Я их подарил. Нет, по сути их у меня украли. Я тогда любил одну женщину. Это была самая страшная – и странная – любовь в моей жизни. Я ей сболтнул об этих документах, и она их выклянчила у меня. Мне они тогда все равно были не нужны.

– Кто она? – суровым голосом потребовал Гремин.

– Сейчас скажу. Герцогиня, герцогиня… Ка… Га…, – граф запнулся, заморгал глазами, словно испугался. – Нет, нет… У нее не было титула.

– Так герцогиня или нет? – надавил Гремин.

– Я не помню. Не помню, – испуганно, чуть ли не мальчишеским голосом, пробормотал граф, озираясь по сторонам.

Гремин попробовал его потрясти. Тот запищал. Евгения смекнула, что пора вмешаться.

– Не надо, Эндрю! Он не придуривает. Он действительно не помнит. Это Паркинсон.

Гремин поднял брови. Видимо, поверил.

– Хорошо. Как мы можем найти эту женщину?

– Я не знаю. Не знаю. Я ее с тех пор не встречал. Правда не знаю.

– Тогда попробуйте описать ее. Только быстрее.

– Стерва. Господи, какая же она была великолепная стерва… – Блаженная улыбка перегнулась в гримасу боли. Напряженные складки на лбу и вокруг рта выдавали, что Франкини мучительно старался вспомнить хотя бы что-нибудь. – А, вот. У нее было родимое пятно на левой груди. Над соском. Все шутили – знак зверя.

– Ну скажите хотя бы, где вы с ней познакомились?