Проклятие Ирода Великого
Шрифт:
– Я пришел сюда не затем, чтобы торговаться с тобой. Назови условия, на которых ты намеревался покорить мою страну. Тебе наверняка эти условия известны лучше, чем мне, поскольку переговоры с Клеопатрой вел ты, а не я.
Малх, прежде чем ответить, тяжело вздохнул, снял с головы венец и, опустившись на колени, протянул его Ироду:
– Отныне правителем Аравии становишься ты, царь Иудеи.
Следом за Иродом опустилась на колени вся его свита, провозгласив:
– Приветствуем тебя, царь Иудеи и Аравии!
Ирод удовлетворился такими условиями мира, предложенного ему самими арабами, и приказал своему войску возвратиться на родину. Поверженные арабы одарили евреев щедрыми подарками и деньгами, а Ироду подарили табун чистокровных арабских скакунов белой масти [222] , покрытых белой же попоной из тончайшей шерсти.
Возвращение Ирода из победоносного аравийского похода в Иерусалим нельзя было назвать триумфальным, несмотря на то, что назначенный им первосвященником Ананил устроил торжественное богослужение в храме с обильным жертвоприношением и угощением народа. Евреи опасались, что Малх лишь на словах признал Ирода правителем Аравии и при первом же удобном случае снова нападет на Иудею; арабы, в свою очередь, еще больше возненавидели евреев за причиненное им унижение и гибель своего войска и стали распространять о них слухи один другого нелепей. Чем нелепее эти слухи ни становились, тем более они походили на правду. Последующие события показали, что взаимное недоверие и вражда двух родственных народов не были лишены оснований и стали даже обосновываться исторически [223] .
222
Арабские скакуны– порода лошадей, выведенная в глубокой древности в Аравии, откуда и произошло их название ( Аравияв пер. на русск. означает «страна арабов», суть – Арабия). Лошади этой породы высоко ценились в Древнем мире. Арабским скакуном был конь Калигулы по кличке Быстроногий. О нем рассказывает Светоний в книге «О жизни цезарей», полностью дошедшей до нас (в русском переводе эта книга известна под названием «Жизнь двенадцати цезарей»: «Своего коня Быстроногого [Калигула] так оберегал от всякого беспокойства, что всякий раз накануне скачек посылал солдат наводить тишину по соседству; он не только сделал ему конюшню из мрамора и ясли из слоновой кости, не только дал пурпурные покрывала и жемчужные ожерелья, но даже отвел ему дворец с прислугой и утварью, куда от его имени приглашал и охотно принимал гостей; говорят, он даже собирался сделать его консулом».
223
Согласно библейскому преданию, праматерь евреев Сарра долгое время не могла забеременеть от своего мужа и брата Авраама (Авраам скажет о ней царю филистимлян Авимелеху, плененному красотой Сарры и чуть было не совокупившимся с ней, от чего удержал его Господь: «Да она и подлинно сестра мне; она дочь отца моего, только не дочь матери моей; и сделалась моею женою», см. Быт. 29:12). Ей было уже далеко за 70 лет, когда она уговорила свою служанку – египтянку Агарь (евр. Хагар, что означает «чужеземка») стать наложницей Авраама, от которого та родила сына Измаила (евр. Ишмаэль, т. е. «Бог слышит»). Так от смешения египтянки Агарь и еврея Авраама произошли арабы. Спустя 14 лет, когда Сарре исполнилось 90 лет, она наконец забеременела от 100-летнего Авраама и родила сына Исаака (евр. Ицхак– «он засмеется»). Когда Исаак подрос, Сарре, переменившей прежнее имя Сара, что означает «сварливая», на Сарра, т. е. «княгиня», показалось, что Измаил насмехается над ее сыном и настояла, чтобы Авраам изгнал Агарь вместе с ее сыном в пустыню. С этого времени и началось противостояние двух родственных народов – евреев и арабов, – продолжающееся поныне. После смерти Сарры, последовавшей на 127 году жизни, 137-летний Авраам женился еще раз. Вторая жена Хеттура родила ему шестерых сыновей (см. Быт. 25:1–2), от которых произошли новые племена и народы. Со всеми ними евреи жили во вражде, как, впрочем, и эти племена и народы относились враждебно к евреям. Авраам же, который прежде именовался Аврам (русифцированное Абрам, что означает «великий отец»), получил имя Авраам (т. е. «отец многих») и почитается всеми иудеями, христианами и мусульманами, а арабы называют его Эль халиль– «Другом Божьим». Умер Авраам 175 лет от роду «в старости доброй, престарелый и насыщенный жизнию» (Быт. 25:7–8).
Первое, что сделал Ирод, вернувшись домой, это сформировал правительство, назначив на все высшие должности в государстве людей, доказавших ему свою личную преданность. По сути дела, это был первый опыт создания высшего коллективного органа управления страной, который позже был заимствован другими восточными монархами, создавшими при своих дворах диваны [224] .
То обстоятельство, что Ирод не включил в состав первого во всей истории Израиля и Иудеи правительства никого из своих родственников, а первым министром и хранителем печати назначил вообще не еврея, а грека Птолемея, вызвало недовольство со стороны членов его семьи, особенно тещи Александры. Эта женщина, кичившаяся своей принадлежностью к роду Хасмонеев, никак не могла смириться с мыслью, что на должность первосвященника Ирод назначил не ее сына Аристовула, а никому неведомого простолюдина Ананила. Подстрекаемая саддукеями, всегда имевшими на нее сильное влияние, она жаловалась своему отцу Гиркану и дочери Мариамне на то, что Ирод оскорбляет ее достоинство, а в ее лице всех иудеев, которые никогда не смирятся с тем, что ими правят чужеземцы и простолюдины.
224
Диван– в пер. с перс. «канцелярия», «присутственное место». Поначалу эти высшие органы управления во всех странах Востока, включая Иудею, представляли собой налогово-финансовые ведомства, затем были преобразованы в советы при монархах и, наконец, превратились в правительства в современном значении этого слова, модели которых заимствовали у восточных царей европейские монархи при создании собственных государств. В заслугу Ироду следует поставить тот факт, что он изначально отказался от идеи включения в состав правительство священников, разделив т. о. высшую власть в стране на светскую и духовную, ограничив первую рассмотрением и решением исключительно административных и военных вопросов. Такого четкого разделения властей не было в ту пору ни в какой другой стране, включая Рим, императоры которой были наделены не только всей полнотой гражданской и военной власти (лат. imperiumозначает «полнота власти», «полномочия»), но и властью религиозной (в титулатуру римских императоров входило также звание понтифик, т. е. верховный священнослужитель, да и сами римские правители после смерти объявлялись божественными, чего не было и не могло быть по определению у евреев, признававших над собой власть одного лишь Бога).
Гиркан, никогда не отличавшийся честолюбием, отвечал дочери:
– Разве тебе недостаточно того, что Ирод объявил меня, иудея, соправителем, а своего единокровного брата Ферору не приглашает даже на семейные советы?
Александра впадала в негодование.
– Ферора ничтожество и тряпка, который не смеет высунуть носа из-под каблука своей рабыни! – кричала она. – А тебя Ирод сделал соправителем только для отвода глаз, чтобы подчинить своему влиянию ненавидящих его иудеев!
Гиркан искренне удивлялся:
– Меня всегда занимал вопрос, за какие прегрешения иудеи ненавидят Ирода?
– Это оттого, что ты слеп, а теперь, когда тебе откусили уши, стал еще и глух! – отвечала ему Александра. Гиркан, не обращая внимания на оскорбление, нанесенное ему дочерью, продолжал:
– Точно так же, как Ирода, иудеи ненавидели и его отца Антипатра. А за что? Этого я никогда не понимал и, наверно, до самой своей смерти не пойму. Антипатр, например, всегда был моим благодетелем, как был моим благодетелем его старший сын Фасаил, а теперь стал Ирод. Все они достойные люди, которые желают блага нашей стране и ее народу.
– Они идумеяне, и этим сказано все! – отрезала Александра.
– По вероисповеданию они такие же правоверные иудеи, как мы с тобой, – возразил Гиркан. – Если уж говорить о тех, от кого я более других претерпел множество горя и унижений, которых не пожелаю даже врагам моим, то ими окажутся мой единокровный брат Аристовул и его сын и мой племянник Антигон, возомнившие себя царями, а вовсе не Антипатр и его сыновья.
Александра сердилась на бестолковость отца, который к старости вконец выжил из ума, если перестал понимать вещи, доступные разумению любого неграмотного иудея, и шла со своими жалобами к Мариамне, которая была беременна уже третьим ребенком от Ирода.
Мариамна, в отличие от деда, лучше понимала свою мать и была вовсе не против того, чтобы ее младший брат Аристовул стал первосвященником.
– Это было бы так здорово! – говорила она матери и обещала: – Я поговорю с мужем.
– Поговори, дочка, непременно поговори, – просила Александра. – Он так тебя любит, что не посмеет тебе отказать.
В минуты любовных игр, разжигая страсть Ирода, Мариамна действительно заводила с ним разговор, о котором просила ее мать.
– Ты любишь меня? – спрашивала она.
– Больше жизни! – говорил Ирод, покрывая ее тело поцелуями.
– Ты любишь меня как женщину или как царицу? – продолжала допытываться Мариамна.
– Как богиню! – отвечал Ирод и, желая продлить ласки, шептал ей на ухо так полюбившиеся ему еще в отроческие годы стихи: – «О, как прекрасны ноги твои в сандалиях, дщерь именитая! Округление бедр твоих как ожерелье, дело рук искусного художника; живот твой – круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино; чрево твое – ворох пшеницы, обставленный лилиями; два сосца твои, как два козленка, двойни серны…» [225]
225
Песн. п. 7:2–4.
Мариамна, распаляясь от этих слов, отвечала в тон Ироду:
– «Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее – стрелы огненные; она – пламень весьма сильный» [226] . – И, не в силах больше сдерживать страсть, охватившую обоих, они набрасывались друг на друга, как изголодавшиеся животные.
Насытившись, они откидывались на подушки, и Мариамна томно спрашивала:
226
Там же, 8:6.
– Почему ты перестал делать мне подарки?
– Что бы ты хотела получить? – вопросом на вопрос отвечал Ирод.
– Сделай моего брата первосвященником, – говорила Мариамна, и Ирод, благодарный жене за доставленное ему наслаждение, обещал, не придавая своим словам значения:
– Придет время – сделаю, любовь моя.
Вечерами, когда намеченные на день дела были выполнены, семья Ирода, включая равнодушную ко всему Дорис с заметно повзрослевшим сыном Антипатром, собиралась в огромном зале, брат хромоного Иосифа Досифей, обладавший зычным голосом и артистизмом, начинал читать вслух стихи. Гиркан обожал эти минуты семейного умиротворения, был благодарен Досифею за его артистизм, считая, что это он внес мир в их семью, и даже настоял на том, чтобы Досифей поселился во дворце, формально ставшим дворцом Ирода, а фактически принадлежавшим ему, Гиркану.
В один из таких вечеров Досифей избрал для чтения «Фаиду» Менандра [227] . Когда он прочитал стихи: «Худые сообщества развращают добрые нравы» [228] , – Иосиф вскочил и, сильнее обычного припадая на больную ногу, стал вышагивать по залу и возбужденно говорить, обращаясь главным образом к Ироду:
– Вот! Вот слова, которыми д'oлжно руководствоваться каждому правителю, ибо только страх перед неизбежным наказанием за грехи побуждает народ жить по законам, установленным Предвечным. Страх и только страх, которым пронизана вся Тора от первой ее строчки до последней, содействует установлению между людьми добрых нравов!
227
Менандр(IV–III вв. до н. э.) – древнегреческий комедиограф, автор свыше 100 пьес (единственная пьеса, сохранившаяся до наших дней в полном виде на папирусном свитке, – комедия «Угрюмец»), мастер остроумных сюжетов, почерпнутых из жизни простых людей, в т. ч. рабов. Оказал заметное влияние на древнеримских драматургов, прежде всего Плавта и Теренция, заимствовавших у него многие сюжеты.
228
Слова эти процитировал в послании к коринфянам апостол Павел, осуждая тех, кто видит единственный смысл своего существования в возможности вволю «есть и пить, ибо завтра умрем». Таким апостол Павел говорит: «Отрезвитесь, как должно, и не грешите; ибо к стыду вашем скажу, некоторые из вас не знают Бога» (см. 1 Кор. 15:33, 15:32, 15:34).